«Когда болото хочет нас съесть»

«Йо-майо…»

Я забыла зарегистрироваться на тот день Третьего фестиваля первых пьес в Театре ветеранов, когда должны были читать пьесу Леси Ганжи «Минога». Очухалась накануне, среди ночи, когда дали отбой воздушной тревоги по баллистике. А регистрация уже тю-тю, закрыта. Театральный полуподвал тесный, много народа — мало кислорода. Накатала впопыхах на почту организаторам нечто жалобное, как мне надо попасть хотя бы на одну-единственную премьеру. При этом не указала, что работаю в газете, номер телефона не оставила: классика жанра в состоянии вечного стресса. Лесе Ганже, мы знакомы много лет, тоже сообщила, до чего я бестолочь и что теперь делать. «Прекратить себя обзывать и обесценивать!» — тут же ответила она.

Леся — украинская журналистка, активная участница двух Майданов, 2004 и 2014 годов, авторка классных репортажей из зоны АТО и резонансных текстов о правах женщин. Редакторка, которая возглавляла сайт «Доступ к правде», онлайн-ресурс, объединявший на одной платформе новости о практике доступа к публичной информации и сервис отправки информационных запросов и получения ответов на них. А еще — яхтсменка: унаследовала эту страсть от отца вместе с парусником «Берендей». Участвовала в регатах по Днепру, в 2019-м в составе женской команды прошла на яхте через Атлантику из Южной Америки в Европу. Как же мы все, сухопутные друзья Ганжи, ждали тогда ее сообщений в соцсетях…

То, что Ганжа в первый день большой войны решит мобилизоваться, и не в медийку, было очевидно. Штурм военкомата оказался неудачным: отказали. К концу недели она через донабор попала в 130-й батальон ТРО, территориальной обороны ее родного Соломенского района Киева. «Комбат обходит строй, вежливо приветствует мужчин-добровольцев: “Добрый день!” Поравнялся со мной: “Йо-майо…”», — со смехом вспоминала Леся. Сначала приняла реплику только на свой счет: стрелок-пехотинец Ганжа с дредами, африканскими косичками, показалась командиру концом света. Но таким возгласом, как вскоре выяснилось, он встречает всех женщин в батальоне. Это была смесь фрустрации и отчаяния: «слабый пол» вынужден защищать Украину! «На войне, как в жизни: свое место приходится отстаивать», — делилась Леся. 

Леся Ганжа участвовала в освобождении оккупированного пригорода столицы, Ирпеня, и в боях в Харьковской и Донецкой области. В апреле 2023-го перевелась из пехоты в подразделение аэроразведки. Перспективы дронов в современной войне оценила еще тогда, когда беспилотники рассматривали как вспомогательный фактор. Стереотип — лучшими дроноводами становятся молодые люди, преимущественно геймеры или с опытом в IT, — в свои пятьдесят тоже разрушила. «Я не пишу, не успеваю. Ну, хорошо, немного пишу», — отбивалась она от вопросов, когда выходила на связь. Что скрывалось за этим «немного», показал фестиваль.

Рано утром мне прилетел ответ от организаторов: «Приходите, попробуем найти для вас место».

По словам известного украинского журналиста Павла Казарина, добровольца с первых дней российского вторжения, часто «книга ветерана превращается в кушетку психотерапевта, где он просто рассказывает о своей боли. Такие книги нужны авторам, но не всегда — читателям». Но вот Театру ветеранов за три года удалось стать отдельным культурным явлением, которое выросло из проекта психологической и социальной реабилитации тех, кто воевал, и членов их семей.

Пешеходный пункт пропуска

В старом дворе-колодце на киевском Подоле стояла сизая туча дыма. Вокруг люди с цветами. Девушка в желтой майке постелила в раскладное колесное кресло плед поверх подушки, пока временный собственник кресла, опираясь на костыли, обнимался с побратимами. Скорее всего, он из госпиталя. Туда же и возвращается после «Пешеходного пункта пропуска», пьесы драматурга-ветерана Георгия Соболевского и режиссерки-ветеранки Тамары Довгич. Парню в шортах, с бионическим протезом, который преодолел ступени наверх, помогли занять пассажирское сиденье в машине. «Друзья, расступитесь немного, чтобы смогли проехать!» В старой как мир черной «мазде» с номером «Хірург» тоже сидели зрители. Пыталась представить, как оно воевавшим: посетить спектакль по мотивам собственной жизни «между небом и фронтом» (полное название «Пешеходного пункта…») и поучаствовать в нём согласно режиссерской задумке. Не сумела. Хоть ты трижды родной человек ветерана, а не дано. Даже плачем по-разному, о разном.

Между небом и фронтом тех лет, когда российско-украинская война еще скрывалась под псевдонимом АТО, разворачивается полумистический сюжет с уставшим джином, исполнителем желаний, и теми, кто совершает переход, — во всех смыслах. Накануне Тамара Довгич напомнила в соцсетях гоголевское: «Все мы знаем, что на свете есть много такого, чего разгадать нельзя, и что часто происходят вещи, о которых и подумать страшно». Режиссерка посвятила читку пьесы Луганскому майдану 2014 года и украинским пограничникам Луганщины — им первым пришлось держать рубежи страны. И вспомнила о своем наставнике, Романе Виктюке, чей свободолюбивый дух витает в театре при любых обстоятельствах. Автор пьесы, Георгий Соболевский, на премьере не присутствовал. Он по-прежнему на фронте.

Перед «Книгой рецептов» драматурга-ветерана Александра Охрицкого Максим Курочкин, ветеран, драматург и сооснователь Театра, предупредил: в спектакле звучат взрывы, могут показаться резкими вспышки стробоскопа (прибор, который создает яркие и повторяющиеся вспышки света), и есть чувствительный контент. Взрывы-то ладно, киевлянам не привыкать. А что пробивает броню наших эмоций, наросшую за четыре с половиной года? Черничный «наполеон» с хорошо пропеченными коржами, который надо просто пойти и забрать на ВОПе, взводном опорном пункте. Юмор такой. Или много-много сгущенки, чтобы поливать творог, а сверху крошить печенье «Буратино», и еще шоколадка с орехами и молочная — из разговоров двух голодных мальчишек в бронежилетах, сержанта и солдата, на позиции под Попасной, где они остались одни, враг в ста метрах, а приказа отходить нет. Есть только две совковые лопаты, чтоб окапываться. Совковые, блядь. И от этого начинает корчить. Еще и названия населенных пунктов следуют как под копирку: Лиман, Серебрянский лес… Безошибочно, по реакции, чувствую присутствие среди зрителей матерей и жен военных.

В какой-то момент расстояние между сценическим материалом и реальностью вообще смыкается в ноль. Мне рассказывают полностью, целиком то, что знаю от сына фрагментарно. Сержант погибнет, боец выживет и не забудет эту первую смерть. А комбата «двинут» на повышение. Только у сержанта другой позывной был… И не похоронили его на аллее славы. Так и остался лежать в посадке, и снится бойцу.

Всё, на улицу. Дышать.

При чём тут минога?

«Но это не пьеса», — замечает «закадровый» голос. «Собрать доказательства, проверить их, доказать собственную правоту журналисту, который находится на службе в армии, невозможно», — парирует голос авторки, Леси Ганжи. «Потому я выбрала именно художественную форму».

В зале Лесина мама. Она маленькая, хрупкая и такая же сильная. Но взрослая Леся не пугает ни маму, ни столичных зрителей. С них хватает. Не гремят взрывы, не кричат раненые, а одна из ключевых ролей вообще отведена смартфону в человечьем обличье. Смартфон в прямом смысле слова пропускает через себя жизнь женщины, которая в свой редчайший выходной едет в безопасный (есть с чем сравнивать!) Харьков, чтобы заплести африканские косички. Такая прическа во время боевой работы держится два месяца. Или три. Бывает, четыре. Тогда парикмахерша молча подставляет миску и вычесывает туда клочья волос. Странная женщина, правда? О прическе продолжает думать.

«Переплести косички недалеко от зоны боевых действий непросто. Маникюр, стрижка — это ОК, но найти мастера на косички достаточно тяжело, — рассуждает героиня весной 2024 года. — Даже в Краматорске тяжело, а Краматорск сейчас это Париж Донбасса… 

И о походе в кино думает, и даже о сексе с Колей, который живет преимущественно в смартфоне, периодически получая от Леси обойму сердечек. В настоящий момент у Коли тоже выходной от войны, и он мчится на встречу с ней.

«Позавчера я была в блиндаже и гоняла по кустам пидаров. Еще с утра я считала, что парикмахерская и кино — роскошь», — признается сценическая Леся. Косички удаются ровно наполовину. Смартфон приносит месседж, командирский мат-мат-мат с твоим отдыхом! Не хватает людей, срочно приказ на боевой выезд.

Лесина парикмахерша Маша такая же, как клиентка. Всё хи-хи да ха-ха, ни капли драматизма. Готова примчаться хоть в прифронтовой городок, где прилет на прилете, хоть в располагу (военный сленг, обозначает расположение воинской части). По образованию Маша биолог, но теперь в барбершопе: все коллеги-мужчины ушли воевать. Маша переплетает Лесю и рассказывает ей о миноге, древнем хищном рыбообразном существе. Мальков миноги ее друг обнаружил в пересыхающем ручье посреди заминированной территории. Маша старается их вырастить. Орудуя расческой, замечает: «Ничего, динозавров пережили и русню переживут».

Кому минога держит «кукушку», кому ритуал с косичками. Потому что Даня Новиков, доброволец со своих девятнадцати лет, напарник Леси по экипажу, талантливый пилот FPV-дронов 218 батальона, не стал «пятисотым», как обозначено в документах, а погиб в бессмысленном штурме в декабре 2023-го, в Донецкой области. Настоящей Лесе пришлось еще повоевать в судах, чтобы добиться признания: погиб при выполнении боевого задания, тело не смогли эвакуировать. Поставила в родной Даниной Полтаве мемориальную доску ему. Вот спектакль теперь посвятила. И всё равно… Древний, как минога, поиск справедливости в мутной воде войны помогла авторке осуществить режиссерка, жена военнослужащего Вероника Хныкина.

«Мне холодно»

Заключительный удар — от драматурга-ветерана Валерия Пузика, писателя (книги «С любовью — папа», «Бездомные псы», «Монолит», «Я видел его живым, мертвым и снова живым», «Шахта. Утренняя сводка», в соавторстве — «Наши котики»), режиссера, с недавних пор члена украинского PEN-клуба. Сценическая версия пьесы, по словам автора, сокращенная, иначе спектакль «Tengo frio» длился бы два с половиной часа, а тайминг одной фестивальной работы ограничен полутора часами. «Tengo frio» по-испански значит «мне холодно».

В составе подразделения есть колумбиец, к которому обращаются «Леопардо». Лео совсем не знает украинского, остальные бойцы — испанского. Возможно, раньше он воевал в составе расформированного сейчас Интернационального легиона. Недавно я опубликовала репортаж из поселка Млинов Ровненской области, где завещали похоронить себя два легионера из Шри-Ланки. За могилами, как за родными, ухаживает семья их погибшего командира, украинца. Здесь другая история. Судьба «Леопардо», судя по всему, еще не ставшего для побратимов «своим», целиком и полностью зависит от их человечности. Особенно в момент, когда все обессилены до предела.

Надо ли уточнять, что в основе сюжета тоже реальные события, участником которых был Валерий Пузик. В одном из интервью Валерий рассказал, как после выхода из «норы», позиции, где провели сорок дней, пришлось тянуть по снегу тяжело раненного колумбийца. «Пуля прошла сквозь его руку и застряла в туловище. Колумбиец имел на себе только флиску (теплая мягкая кофта из синтетики. — Прим. авт.) и всю дорогу повторял “tengo frio”, мне холодно…» По словам драматурга, он чувствовал себя тогда, как будто внутри фильма Ларса фон Триера «Меланхолия», когда героиня бредет, увязая ногами в болоте. 

В артхаусной «Tengo frio» много о внутренней вине. Как жить дальше, когда знаешь: ты выбрался, а они нет? Как жить, когда погибшие продолжают оставаться рядом — тенями, образами? С ними разговаривают, советуются. Они становятся более близкими, чем реальное окружение и даже родственники.

Таких ощущений от театральных представлений я еще не испытывала. Собственно, и спектакли такие в мирное время появиться не могли.

Киев