Уровень агрессии в сообществе можно измерить. Существуют количественные показатели, такие как Глобальный индекс мира (Global Peace Index) и Индекс внутреннего насилия (IVI) для определения и сравнения уровня насилия в разных странах. Судя по всему, мир сейчас переживает самый крупный всплеск агрессии со времен Второй мировой войны. «Это не просто всплеск — это структурный сдвиг. Сегодняшний мир гораздо более жестокий и гораздо более раздробленный, чем десять лет назад», — заявила в 2025 году Сири Аас Рустад, директор по исследованиям Института изучения проблем мира в Осло (PRIO). С тех пор, кажется, лучше не стало.

В некоторых странах успела сложиться культура низкой толерантности к насилию на уровне семьи и сообщества. Там неприемлемы драки в школе, физические наказания в семье, криминализировано домашнее насилие, развита психологическая помощь. Снижение или относительная стабильность уровня насилия в таких сообществах, несмотря на политические перипетии, — тоже глобальный тренд, по крайней мере он оставался таковым до последних лет.

Амбивалентны не только глобальные тренды уровня агрессии, но и отношение к ней в обществе. Толерантность к агрессии может быть одновременно и очень низкой, и крайне высокой в разных обстоятельствах. В США ребенок, который дерется в школе, имеет шанс получить диагноз «поведенческое расстройство» (conductive disorder) и медикаментозное лечение. При этом полицейский ICE чувствует себя вправе убить неудачно подвернувшегося под руку мирного согражданина. Другой пример: израильский Кнессет (парламент) принял закон о введении смертной казни за террористические убийства. Формулировки закона фактически подразумевают, что применять его предполагается главным образом к палестинцам. Скорее всего, закон не будет принят во всех инстанциях, но в широких общественных кругах он активно обсуждается. Сообщество может оплакивать жертв теракта и чтить их память, но не проявлять эмоциональной реакции на убийство нескольких тысяч мирных людей в других странах.

Та же амбивалентность — внутри нас. Многие ловят себя на сочетании злости и бесчувствия, жалости к жертвам и привычного цинизма. Часто приходится слышать: «Мы так привыкли слышать о насилии, что устали ужасаться». Эффект усиливается благодаря медиа и социальным сетям. Мы имеем дело с толерантностью к жестокости на всех уровнях — от Трампа до зрителя новостей.

Жестокость и бессилие имеют сходную природу. Это невозможность управиться со своей и чужой агрессией. Конкретная реакция — изолироваться, обратить агрессию на себя или на других — зависит от темперамента и опыта конкретной личности. Многие в этих условиях формулируют задачу так: как не расчеловечить других и остаться человеком самому?

Первый из распространенных подходов к решению этой задачи можно условно назвать терапевтическим. В его основе понимание насилия как травмы для всех участников: не только жертв, но и зрителей и тех, кто проявляет жестокость. Каждый из участников по-своему переживает свою беспомощность. Не обязательно это ПТСР — чаще тревога или хронический стресс. Всё это меняет эмоциональный фон, напрямую влияет на способность испытывать сочувствие и повышает вероятность поведения изоляции, самоагрессии и агрессии. Терапевтический подход предполагает и существование так называемых «психопатов», которые в силу опыта и нейрохимических особенностей мозга изначально не способны к состраданию и склонны к жестокости. Здесь с научным обоснованием всё не так просто.

Да, агрессивное поведение отчасти наследуется и также во многом обусловлено семейными факторами. Но вряд ли можно полностью объяснить поведение агрессоров только психопатией. Точно так же терапия детских психотравм или попытки научить агрессора «управлению гневом» не останавливает насилие в семье. Люди могут обладать предрасположенностью к насилию по генетическим причинам или из-за плохого опыта, но они с меньшей вероятностью будут поступать агрессивно, если знают, что в обществе это порицается.

Поэтому терапевтический подход имеет очевидные ограничения: он объясняет внутренние механизмы воспроизводства агрессии, ее «способ передачи от человека к человеку». Но сам уровень травматизации, распространенность этих механизмов, «иммунитет общества к агрессии» зависит от социальных переменных.

В том числе за это терапевтический подход критикуют слева — например, израильская учёная Ева Иллуз в своей книге «Социология против психотерапии». Второй подход к определению причин агрессии: неравенство в ее распределении вызвано несправедливостью в обществе. Если уменьшать неравенство и бороться с социальным злом, меньше людей будут получать травмы, чувствовать бессилие, расти жестокими и делать жертвами других. Жестокость и бесчувствие — во многих случаях «естественная» реакция на ненормальные обстоятельства. Излишняя психологизация агрессии, как личной, так и общественной, ведет к отказу от борьбы и смещение фокуса внимания с необходимости изменений на поиски причины в себе. Невозможно вылечить травму, когда каждый день происходит ретравматизация.

Однако и социальный подход неполон: до конца непонятно, что яйцо, а что курица. С одной стороны, социальное зло плодит травмы. С другой — жестокость акторов насилия и защитное бесчувствие жертв и зрителей и есть то, что мешает бороться за общественные изменения.

Наконец, есть и третий подход — условно консервативный, и в последние годы он приобретает всё большую популярность среди интеллектуалов. Согласно этому подходу, новые нормы человечности и ненасильственного общения лицемерны и лживы: они лишь кратковременное отклонение от обычных людских практик. Консерваторы предлагают не патологизировать страдание и не называть его «травмой», так как оно неискоренимо. Война и потери, жестокость и бесчувствие, насилие и покорность, ненависть к чужакам — в природе человека.

Проблемы этого подхода также очевидны. Консерваторы любят рассуждать о биологической обусловленности агрессии, но исследования последних десятилетий подтверждают: социальный и психологический опыт меняет нейрохимию мозга. Кроме того, немалый вклад в уровень агрессии вносят также наблюдение и подражание. Агрессивные сообщества растят агрессивных взрослых, мягкие — мягких.

Но с некоторыми ограничениями и консервативный подход несет в себе зерно истины.

Искоренить жестокость в земной жизни, вероятно, не получится. Нужна готовность дать отпор агрессору, приходящему, чтобы разрушить хорошие традиции «мягких» сообществ. Европейские страны сейчас на практике осознают эту часть истины, усиливая боеспособность своих армий.

Подведем черту. Каждый из трех подходов описывает феномен жестокости и бесчувствия со своей стороны и потому неполно. Но каждый из них предлагает работающие инструменты для того, чтобы справляться с агрессией и бессилием. Терапевтический подход поддерживает психические и психологические внутренние механизмы, укрепляя то, что в этой традиции называется «я», «самость». Социальный подход мотивирует помогать другим и бороться за улучшение условий жизни. Консервативный подход позволяет проживать страдание с помощью ритуалов и траура (но не кровной мести или «естественной» ненависти к чужакам), дает здоровое понимание того, что применение ответной силы иногда неизбежно.

Но главная особенность любого из подходов к агрессии и бессилию заключается в их конкретности и непосредственной привязке к ситуациям, в которых мы оказываемся. Как телефон с GPRS, человек пытается непрерывно определять сам себя в качестве такового.

Вопросы эти очень конкретные, и возможность отвечать на них сильно зависит от того, насколько близко мы находимся к краю той или иной воронки насилия. У тех, кто оказался в самом эпицентре агрессии, возможности ограничены: часто они находятся в экстремальном состоянии, теряют «я» или временно отказываются от него, мало способны к сочувствию. Можно называть это травмой, страданием или как-нибудь еще, но в таком состоянии действия человека в немалой степени определяются случайностью. Он может остаться в изоляции, может влиться в бесчувственную или агрессивную массу, которая перестала быть сообществом людей.

Помогать людям вылезать из воронки — работа той части общества, которую пока туда не затянуло. Если мы еще не там, то можем применять любой из подходов или все три сразу и за себя, и за того парня и помогать другим выходить из цикла жестокости и бесчувствия. Не стоит ждать здравого смысла от людей внутри агрессии. Они будут способны проявлять его позже, но не сейчас. Их внутренние механизмы бытия человеком заработают, если люди извне будут вытаскивать их, а не позволять затаскивать туда себя. Это в точности как с агрессией семейной. Нельзя осуждать жертву за то, что она превысила пределы необходимой самообороны, или за то, что она годами не может уйти от абьюзера. Мы не знаем, каково им внутри. Мы можем только пытаться протянуть руку.