За полшага до банкротства

На дебатах 23 июля модератор и журналистка Хаслинда Амин напомнила: Устав ООН предоставляет генеральному секретарю «очень мало формальной власти, но огромный моральный авторитет». Тем временем председатель Генассамблеи ООН Анналена Бербок там же сформулировала роль генсека так: «Это, вероятно, одна из самых сложных, но одновременно и самых почетных должностей в мире. Человек, которого мы выберем, станет не только лицом этого дома человечества, но и его хранителем». По словам Бербок, победитель гонки должен будет «защищать Устав Организации Объединенных Наций и все три его столпа: мир и безопасность, устойчивое развитие и права человека».

Кто претендует на пост генсека?

1 января 2027 года в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке сменится руководитель: отработав десять лет и два мандата Антониу Гутерриш уходит с поста генсека всемирной организации. В гонке за право перенять у него эстафету участвуют шесть человек.

• •Мишель Бачелет. Экс-президент Чили (2006–2010; 2014–2018) и бывший верховный комиссар ООН по правам человека. Номинирована Чили, Бразилией и Мексикой (позже Чили, где сменился президент, от поддержки отказалось).
• •Рафаэль Гросси. Действующий гендиректор МАГАТЭ. Номинирован Аргентиной.
• •Ребека Гринспан. Бывший вице-президент Коста-Рики (1994–1998), глава Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД). Номинирована Коста-Рикой.
• •Маки Салл. Экс-президент Сенегала (2012–2024). Выдвинут Бурунди.
• •Мария Фернанда Эспиноса. Экс-глава МИД Эквадора (2007; 2017–2018), бывший председатель Генассамблеи. Выдвинута Антигуа и Барбудой.
• •Каролин Родригес-Биркетт. Экс-глава МИД Гайаны, постпред страны при ООН. Выдвинута Гайаной.

В 2016 году было 13 официально номинированных кандидатов. И такое снижение числа желающих само по себе показательно.

Кто фаворит?

При первом же взгляде на список кандидатов заметно, что там четыре женщины, а также пять представителей Южной и Центральной Америки. И это не случайно. В ООН есть неофициальные, хотя и совсем не обязательные для исполнения правила региональной ротации. Сейчас в кулуарах ООН не скрывают, что пришло время Западного полушария (последним его представителем был перуанец Хавьер Перес де Куэльяр, возглавлявший ООН в 1982–1991 годах). Кроме того, на выборщиков идет давление в связи с тем, что пост генсека ни разу не занимала женщина.

Маки Салл — мужчина и не представитель Западного полушария, что сразу снижает его шансы. Есть и прочие минусы. Западных членов Совбеза наверняка смутит наследие Салла: при нём (то есть в 2012–2024 годах) в Сенегале были зафиксированы многочисленные случаи нарушения прав человека. Более того, хотя Маки Салл — единственный представитель Африки среди кандидатов, на родном континенте к нему отношение неоднозначное: власти значительного числа стран отказались поддержать его. Между тем, у Владимира Путина претензий к Саллу, похоже, нет: они встречались, и те встречи прошли неплохо.

Невелики шансы и у Мишель Бачелет. Претензии к ней есть сразу у трех постоянных членов Совбеза. В Кремле наверняка помнят, что чилийка критиковала нападение на Украину и систематическое несоблюдение прав человека в РФ. Китай упоминался в ее докладах с точки зрения происходящего в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. А США наверняка заступятся за Израиль, который Мишель Бачелет тоже критиковала.

За представительницей Гайаны Родригес-Биркетт пока не просматривается поддержка влиятельных постоянных членов Совбеза, чья позиция и определяет исход выборов. 3 июля кандидат посетила Москву, где встретилась с главой МИД РФ Сергеем Лавровым. О том, как прошел разговор, на основе сообщения ведомства судить сложно. Там лишь сказано, что собеседница Лаврова «представила свою предвыборную программу», а тот «разъяснил требования, предъявляемые российской стороной к претендентам на высший ооновский пост».

Мария Фернанда Эспиноса, работавшая в системе ООН, знакома мировому сообществу чуть лучше. Но к числу фаворитов ее отнести пока нельзя. Чтобы заручиться поддержкой Москвы, Эспиноса посетила ее 22 июня. В МИД ограничились точно такими же формулировками, как и в случае с Родригес-Биркетт.

Более благожелательное отношение у российских дипломатов сложилось к Ребеке Гринспан, которая в 2022 году была задействована в подготовке Черноморской инициативы (или, по-другому, зерновой сделки). В МИДе считают, что со своей работой она тогда справилась, а сейчас «производит впечатление вдумчивого политика, способного слышать аргументы». Российская сторона, отметили в ведомстве, «полностью разделила настрой Ребеки Гринспан — в случае ее избрания — содействовать восстановлению конструктивного диалога внутри “пятерки”» постоянных членов Совбеза.

Правда, позиция по израильско-палестинской теме может оттолкнуть США и от этого кандидата: при Гринспан ЮНКТАД выпускала доклады о том, что проблемы палестинской экономики связаны исключительно с Израилем (во всяком случае, именно так их воспринимали израильские СМИ).

Фаворитом можно считать Рафаэля Гросси. Он давно известен своей деятельностью на посту главы МАГАТЭ. Хорошо знают Гросси и в РФ, куда он регулярно приезжает по рабочим вопросам. Знают, как отмечал пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков, «с очень хорошей стороны». Какого-то явного раздражения у остальных постоянных членов Совбеза он тоже не вызывает. 

Впрочем, до первых «голосований соломинками» (неофициальных предварительных опросах, о которым мы рассказали выше) все рассуждения о фаворитах — это лишь предположения.

Что предлагают кандидаты?

В ходе публичных диалогов и дебатов 23 июля кандидаты затрагивали примерно одни и те же темы: предотвращение конфликтов; миротворчество и миростроительство; гуманитарная деятельность; развитие и борьба с неравенством; права человека и гендерное равенство; вопросы гендера, молодежи и развития гражданского общества; климат; реформа ООН.

Ребека Гринспан утверждает, что «защищать ООН значит иметь мужество ее менять», и обещает структурно работать над завершением финансового кризиса всемирной организации и сделать Совбез более представительным (давняя идея, которая, однако уже много лет не реализуется). На дебатах 23 июля Гринспан сформулировала свою логику так: «Когда Совет Безопасности заблокирован, работа генсека только начинается, потому что его задача — открывать возможности для достижения соглашения». Маки Салл громче всех требует политической реформы Совбеза, Генассамблеи, а также Экономического и социального совета (ЭКОСОС), называя созданную в 1945 году архитектуру «источником неравенства». У Бачелет — самый конкретный план: укреплять агентства, пересматривать миротворческие операции, расширять представительство в Совбезе, реформировать финансовую архитектуру. Себя она видит «голосом морали» — человеком, готовым публично говорить о нарушениях Устава ООН. Готовность сопротивляться давлению Бачелет проиллюстрировала на дебатах личным эпизодом: когда донор пригрозил забрать всё финансирование структуры «ООН-женщины», если она примет нежелательное для него решение, Бачелет всё равно его приняла, а затем стала искать другие средства. В свою очередь Рафаэль Гросси хочет придерживаться роли технократа-администратора.

Разница видна и в том, как кандидаты понимают профилактику конфликтов. Ярче всех выступала Эспиноса с таким доводом: «Доллар, вложенный в предотвращение, стоит семи, которые придется выделить на реагирование». Она обещает создание в своей канцелярии Центра предотвращения конфликтов и раннего действия, который будет работать в режиме 24/7. Гринспан хочет в первый же день перестроить аппарат генсека под задачу посредничества при урегулировании конфликтов, а также опираться на небольшие мобильные команды экспертов вместо нынешней громоздкой иерархии. Бачелет намерена переориентировать на профилактику кризисов уже существующие в системе ООН структуры и параллельно развивать раннее предупреждение через систему координаторов — местных резидентов. Гросси же, ссылаясь на богатый опыт переговорщика, больше остальных делает ставку на личную дипломатию и работу «на передовой». На общих дебатах он привел конкретный пример: по его словам, МАГАТЭ шесть раз договаривалось с Россией и Украиной о локальном прекращении огня ради неотложных ремонтов на Запорожской АЭС. «Это возможно только благодаря доверию» и лишь тогда, когда посредник приходит «за реальный, а не воображаемый стол» переговоров с жизнеспособными решениями, — пояснял Гросси.

Резче всего шестерка расходится по климатической проблеме. Бачелет считает эту тему одной из самых приоритетных, называя «крупнейшей угрозой человечеству». Гросси, наоборот, уводит разговор от климата к энергетике (в первую очередь — атомной), никаких конкретных шагов не предлагает и считает, что нельзя ставить один кризис выше другого. Родригес-Биркетт из Гайаны говорит о проблеме с учетом личного опыта: части ее страны угрожает затопление. Эспиноса напирает на свой 15-летний опыт работы в Эквадоре и за его пределами с климатическими вопросами. Она называет климатический кризис «экзистенциальным» для малых островных государств и обещает быть их «адвокатом».

Что касается развития регионов и стран, то Бачелет, например, уверена, что мерить наименее развитые страны и малые островные государства одним лишь ВВП нельзя — иначе они досрочно «выпадают» из программ льготного финансирования; вместо этого нужен многомерный индекс уязвимости, учитывающий географию и климатические риски. У Гринспан — самый проработанный экономический блок. Она предлагает перейти от навязанной «сверху» модели помощи к «спрос-ориентированной», когда приоритеты задают сами страны. Салл тоже выступает за реформу финансовой архитектуры, нацеленную на упрощение доступа к капиталу. Родригес-Биркетт подкрепляет это яркой иллюстрацией: долговой историей Гайаны, которая в 1992 году отдавала 94 цента с каждого заработанного доллара на обслуживание долга — и лишь когда «ООН заговорила», кредиторы прислушались. Гросси выбивается из этого ряда, предлагая не переписывать действующие схемы, а тщательнее придерживаться нынешних правил.

Эспиноса и Бачелет тверже всех выступают за то, чтобы защита прав человека была отдельным (и важным) направлением деятельности ООН и ее генсека. Гринспан строит кампанию вокруг мира и безопасности, и права человека у нее, как правило, проходят именно в связке с этими вопросами — как индикатор раннего предупреждения и основа превентивной дипломатии («где права уважают, конфликтов меньше»). Гросси называет права человека лишь «ингредиентом» других направлений работы. А у Салла эта тема и вовсе выпала из программного заявления (хотя позднее, на дебатах, он всё-таки начал обещать «сохранять права человека в центре глобальной повестки»).

Тема войны России против Украины в ходе предвыборной кампании затрагивалась лишь по касательной, при этом кандидаты избегали прямых политических оценок происходящего. Бачелет вообще не высказывалась о войне. Гросси и Гринспан говорили лишь о Запорожской АЭС и Черноморской зерновой инициативе соответственно. Салл и Родригес-Биркетт упоминали Украину среди множества других конфликтов, подчеркивая, что ни один из них не следует считать важнее остальных.

Почему ООН не хватает денег?

Обсуждения разных тем с разными кандидатами в итоге часто сводились к общему знаменателю — необходимости экономить. 

«Все будут искать кандидата, который пообещает сократить расходы ООН и удерживать их на низком уровне», — отмечал еще в 2025 году директор по делам ООН в НКО International Crisis Group Ричард Гован. И, как бы прислушиваясь к этому, все кандидаты действительно в один голос обещали сделать всемирную организацию эффективнее и экономнее. При этом, например, Ребека Гринспан выступила против того, чтобы начинать реформу с составления перечня функций, от которых ООН предстоит отказаться: по ее словам, это было бы «плохой стратегией». Сначала следует защитить Устав и основные направления работы организации, а затем добиться для ООН устойчивой финансовой перспективы. 

Почему этот вопрос оказался в центре всех дискуссий? Ответ еще в октябре 2025 года дал Антониу Гутерриш: он предупредил, что организация находится в «гонке к банкротству». В мае сообщалось, что средства у ООН могут закончиться уже к середине августа. К концу июня Генассамблея скорректировала финансовые правила, что смягчило краткосрочный кризис ликвидности, но фундаментально мало что поменяло.

Проблема — в злостных неплательщиках. По состоянию на конец июля, полностью взносы за 2026 год выплатили лишь 121 из 193 государств-членов ООН. Среди них и Россия: несмотря на проблемы с платежами из-за санкций, о которых рассказывали российские дипломаты, она оплатила свою долю в 67 млн долларов (это около 2% от взносов в бюджет).

Некоторые остальные страны ограничились символическими платежами, чтобы сохранить право голоса в Генассамблее. Но в конечном счете всё сводится к двум государствам — Китаю и США. На первую страну приходится 20% взносов в регулярный бюджет, на вторую — 22% (около 759 млн долларов в 2026-м).

Миротворческие операции финансируются из отдельного бюджета, и также сталкиваются с растущим дефицитом. Всё больше стран не платят вовремя или вообще не платят, что вынуждает сокращать численность контингентов в миссиях по всему миру, включая Южный Судан и Демократическую Республику Конго. У США доля в этом бюджете еще выше — 26% (1,41 млрд долларов).

При этом главный рычаг Вашингтона — не обязательные взносы, а добровольные. Например, в 2024 году США выделили системе ООН 3,2 млрд долларов «по обязательству» и 11 млрд долларов «по желанию». И это резко контрастировало с Китаем, который в тот же год внес 2,2 млрд долларов в виде начисленных взносов, но только 265 млн долларов добровольно.

Между тем, приход в Белый дом Дональда Трампа, крайне скептически настроенного по отношению к международным структурам, всё изменил. Он сразу же распорядился о выходе США из целого ряда международных соглашений и организаций. А 7 января 2026 года и вовсе было объявлено о выходе сразу из 66 организаций (31 структура в рамках системы ООН и 35 вне ее). Все они, как утверждалось в меморандуме, «действуют вопреки национальным интересам, безопасности, экономическому процветанию или суверенитету США».

читайте также

Выходное пособие

Дональд Трамп последовательно выводит США из международных организаций и соглашений. Чем это грозит миру и как этим воспользуются Россия и Китай?

Николай Першин13 февраля 2025

читайте также

Выходное пособие

Дональд Трамп последовательно выводит США из международных организаций и соглашений. Чем это грозит миру и как этим воспользуются Россия и Китай?

Николай Першин13 февраля 2025

Соответственно, это критическим образом отразилось и на финансировании. По подсчетам Бретта Шефера, эксперта по ООН из American Enterprise Institute, за год США «продавили» сокращение регулярного бюджета ООН на 270 млн долларов — «крупнейшее в истории и в долларах, и в процентах», — и ликвидацию более 2,9 тысяч штатных позиций в системе всемирной организации.

О взносах «по желанию» теперь говорить даже не приходится. Задача — хотя бы собрать обязательные платежи. Как рассказывала заместитель генсека Кэтрин Поллард, сборы по регулярному бюджету «в 2025 году были самыми низкими за последние семь лет», и в итоге год был завершен с новым рекордным объемом задолженности в размере 1,57 млрд долларов. К 30 апреля объем задолженности вырос до 2,8 млрд долларов. 

Что же касается отдельного бюджета на миротворческие операции, то финансовый год 2025/26 начался с задолженности в 2,1 млрд долларов. К 30 апреля общий объем невыплаченных средств увеличился уже до 3,5 млрд долларов.

Как ООН выбраться из кризиса?

Финансовый шантаж в ООН существовал всегда. 

Яркий пример — происходившее в 1964–1965 годах. Тогда причиной финансового кризиса стали обострившиеся во время операции ООН в Конго противоречия между СССР и США. Москва считала, что миротворческие операции незаконно учреждены Генассамблеей в обход Совбеза. При этом у нее вместе еще с рядом стран накопился долг перед ООН, что поставило организацию на грань банкротства. США пригрозили использовать статью 19 Устава ООН, позволяющую лишать неплательщиков голоса в Генассамблее. В ответ СССР фактически пригрозил в случае применения американцами статьи 19 выйти из ООН. В итоге США отказались от шантажа.

Четверть века спустя финансовым рычагом воспользовался уже Вашингтон. Задолжав почти миллиард долларов, он через «сделку Хелмса–Байдена» 1999–2000 годов — то есть увязав выплату долгов с конкретными изменениями — добился снижения своей доли и в регулярном, и в миротворческом бюджете.

Идей насчет того, как сейчас можно было бы исправить ситуацию, достаточно. Например, можно было бы уже сейчас согласовать расширение круга доноров и снижение зависимости от одной страны. Между тем в американском истеблишменте понимают, что тогда место главного спонсора и лидера, дающее немало рычагов воздействия, займет стратегический соперник Вашингтона — Китай.

Второй вариант, который предлагал на слушаниях в Палате представителей Конгресса США Бретт Шефер, — увязывать выплату долгов с конкретными шагами. Среди них:

• •назначение генсеком ООН большего числа граждан США на ключевые должности;
• •установление максимального 25-процентного уровня взносов США на миротворчество;
• •приведение зарплат в ООН в соответствие с оплатой аналогичных должностей в гражданской службе США;
• •ликвидация БАПОР (агентства для помощи палестинским беженцам);
• •объединение «устаревших, дублирующих или избыточных структур, мандатов и видов деятельности ООН»;
• •установление четких условий продолжения американской стороной добровольных взносов для каждого крупного получателя, включая Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев, Всемирную продовольственную программу и ЮНИСЕФ.

При этом, как отмечал Шефер, реализация реформ, лоббируемых США, должна поощряться «пряниками» — выплатой задолженностей перед ООН.

В свою очередь, у ООН рычагов воздействия на главного должника нет. Даже если теоретически представить, что в 2027 году США потеряют голос в Генассамблее по статье 19 (Шефер, например, это допускает), — их вето в Совете Безопасности останется неприкосновенным.

А нужна ли ООН вообще или проще ее распустить?

В том, что ООН неэффективна, сомнений ни у кого нет. Во многом эта неэффективность проистекает из права вето, которым обладает пятерка постоянных членов Совбеза. Семь проектов резолюций, на которые в 2024 году было наложено восемь вето (Россией, США и Китаем), — это максимальный показатель с 1986 года. В 2025-м — еще четыре вето: два американских — по Газе, два российских — касательно украинского вопроса. Согласовывать общие позиции по сколь-либо конфликтным вопросам в последние годы непросто.

Проблема не нова: уже спустя несколько лет после основания ООН в 1945 году пошли разговоры о необходимости изменения ее устава. Звучали и более радикальные инициативы: например, президент США Герберт Гувер мечтал об ООН без коммунистических стран.

читайте также

Как править миром

105 лет назад запустился процесс создания Лиги Наций: она так и не справилась со своими задачами, и началась Вторая мировая война. Получается ли у ООН работать лучше?

Алена Ицкова22 января 2024

читайте также

Как править миром

105 лет назад запустился процесс создания Лиги Наций: она так и не справилась со своими задачами, и началась Вторая мировая война. Получается ли у ООН работать лучше?

Алена Ицкова22 января 2024

Найти выход пытаются давно — и упираются в позицию всё тех же пятерых постоянных членов. Например, в 2022 году Генассамблея ООН приняла резолюцию 76/262, обязывающую председателя Генассамблеи созывать заседание в течение десяти рабочих дней после каждого вето. По задумке, это должно было заставить членов пятерки куда более тщательно подходить к использованию вето — ведь в каждом случае им пришлось бы отчитываться перед всем мировым сообществом. Но инициатива ничего не изменила — хотя бы потому, что резолюция не обязала постоянного члена, использовавшего право вето, являться на это внеочередное заседание.

Мертворожденным оказался и французско-мексиканский призыв к добровольному отказу пятерки от использования права вето при рассмотрении действий в ответ на геноцид и другие широкомасштабные преступления. Инициативу поддержали более 100 стран, но РФ, Китай и США указывали на неприемлемость любых идей, ведущих к ущемлению права вето.

Но нынешняя неэффективность ООН совсем не значит, что организацию надо похоронить. Переругивания российского постпреда Василия Небензи с его американскими коллегами на заседаниях Совбеза, конечно, привлекают повышенное внимание. Да и неделя высокого уровня Генассамблеи, когда мировые лидеры съезжаются в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке и с разной степенью креативности жалуются друг на друга, — чрезвычайно яркое событие в мире дипломатии («Новая-Европа» подробно рассказывала о том, что происходило в эти дни в 2023, 2024 и 2025 годах). Однако ценность ООН простирается далеко за пределы громких политических дебатов.

читайте также

Заканчивается ключевая неделя Генассамблеи ООН. Все обсуждали Дональда Трампа и его заявления

Итоги сессии в Нью-Йорке. О чем говорили мировые лидеры?

Николай Першин29 сентября 2025

читайте также

Заканчивается ключевая неделя Генассамблеи ООН. Все обсуждали Дональда Трампа и его заявления

Итоги сессии в Нью-Йорке. О чем говорили мировые лидеры?

Николай Першин29 сентября 2025

Главная часть работы организации не столь заметна стороннему наблюдателю — но несравнимо более важна. Проблемы беженцев, мигрантов и детей, здравоохранение, финансы и инвестиции, продовольствие, сельское хозяйство, метеорология, авиация, морской транспорт, туризм, электро- и почтовая связь, интеллектуальная собственность, образование, наука и культура, промышленное развитие — всеми этими и многими другими темами занимаются разные структуры в необъятной системе ООН, выстраивавшейся десятилетиями. И сразу за обрушением этой системы наверняка придет осознание того, что теперь хорошо было бы ее восстановить.

В 1954 году второй генсек всемирной организации Даг Хаммаршельд вспомнил фразу с не до конца ясным изначальным авторством: «ООН была создана не для того, чтобы привести нас на небеса, а для того, чтобы спасти человечество от ада». Борьба за достижение цели ведется с переменным успехом, но, кажется, окончательно еще не проиграна.