«Кого-то обязательно съедят»

«Как выглядит судейская коррупция — любой самарец может увидеть своими глазами»: серию постов на эту тему в своем телеграм-канале осенью 2022 года опубликовал тогдашний депутат Госдумы Александр Хинштейн (сейчас он возглавляет Курскую область, несколько бывших руководителей которой приговорили к длительным срокам со штрафами в сотни миллионов рублей).

Хинштейн требовал осудить самарского судью Александра Ефанова за то, что он, по мнению депутата, за бесценок выкупил элитный земельный участок на волжском острове. Прошло почти четыре года, и у судьи и троих членов семьи начали отбирать имущество — пока без уголовного обвинения. В июле 2026 года самарский суд по иску Генпрокуратуры арестовал около 20 квартир, земельных участков и коммерческих помещений, а также автомобили BMW, Lexus и Land Rover.

Это одно из последних антикоррупционных дел в отношении членов властной элиты. Прокуроры оценили нанесенный Ефановым ущерб государству в 1,2 млрд рублей.

Заводы и беговая дорожка 

Всего за время войны мы насчитали 908 чиновников, депутатов, силовиков и судей, которые стали фигурантами по 453 делам с изъятием бизнеса и личного имущества. 

Если в 2022 и 2023 годах конфискационных кейсов было 40 и 47 соответственно, то на третий год войны их количество почти удвоилось. А за шесть месяцев 2026 года число дел с изъятием собственности уже приблизилось к результату всего 2025 года: тогда их было 152, а на 1 июля 2026 — уже 123.

Масштаб изъятий в денежном выражении оставался примерно на одном уровне в 2022 и 2023 годах: 196 млрд и 168 млрд рублей, а в 2024 году снизился на 28%. Но уже в 2025-м, на следующий год после президентских выборов, изъятия резко возросли до 951 млрд рублей. За первую половину 2026 года у депутатов и чиновников конфисковали имущества и денег уже на 366 млрд рублей.

Около половины рекордных изъятий в прошлом году дают конфискации активов у двух депутатов-бизнесменов: «Южуралзолота» у Константина Струкова на Урале и «Дальполиметалла» у Эдуарда Янакова в Приморье. 

Другие крупнейшие изъятия бизнеса — подшипниковый холдинг КИМП на 126 млрд рублей у бывшего заместителя главы Росстандарта Алексея Кулешова в 2026 году и «Дагнефтепродукт» на 100 млрд рублей у госсекретаря Дагестана Магомеда-Султана Магомедова, его родственников и доверенных лиц в 2025 году. 

Дома, автомобили, предметы роскоши и деньги забирают почти вчетверо чаще бизнеса: 358 случаев против 95. Но в денежном выражении картина обратная: конфискованные государством коммерческие активы стоят в 20,5 раза дороже личного имущества.

В описи изъятий личного имущества лидирует недвижимость: у фигурантов дел конфисковали более 2000 квартир, домов и земельных участков. Мы насчитали также 336 автомобилей и более 70 дорогих часов, но отбирают и более экзотические предметы. 

Например, в 2026 году суд отправил на 10,5 лет в колонию бывшего мэра Троицка Челябинской области Александра Виноградова и изъял у него полученную в качестве взятки беговую дорожку. Почти на тот же срок посадили и бывшего мэра Артёмовского (Свердловская область) Константина Трофимова, у которого отобрали бойлер. У экс-начальника УФСИН Омской области Константина Книса забрали бильярдный стол за 500 тысяч рублей, а у бывшего вице-мэра Пскова Александра Грацкого — массажное кресло за 200 тысяч рублей.

Чистки на местах

Основная мишень для силовиков — региональные чиновники: это 510 обвиненных в коррупции или почти две трети от нашей выборки. На втором месте — местные же силовики: 101 человек. На третьем — депутаты федерального уровня: 68 фигурантов. 

«Новая-Европа» недавно уже подсчитывала, что с начала войны и на конец первого квартала 2026 года уголовные дела были возбуждены в отношении не менее 700 федеральных и региональных чиновников руководящего звена, депутатов, мэров и вице-мэров. Кейсов с изъятием имущества мы обнаружили больше, так как включали в выборку чиновников всех уровней, а также силовиков и судей.

При этом не всем, у кого отбирали нажитое, предъявляли уголовные обвинения и выносили приговоры. Например, у двоих судей — экс-главы Верховного суда Адыгеи Аслана Трахова и судьи Наталии Хахалевой — изъяли имущество, деньги и бизнес по антикоррупционным искам Генпрокуратуры. Но уголовное преследование этих людей силовики пока не начинали.

Если не считать обе столицы и Подмосковье, на первом месте по изъятиям — Краснодарский край, второе место делят Нижегородская и Новосибирская области, на третьем — Ростовская область.

Целенаправленные репрессии против регионального чиновничества начались еще после аннексии Крыма, объясняет старший научный сотрудник New Eurasian Strategies Center (NEST) Николай Петров. «В 2014–2015 годах произошел переход Путина от легитимности избранного президента к легитимности военного вождя. Ему перестали быть нужны местные элиты, чтобы обеспечивать нужные результаты на выборах: вождь легитимен, потому что его любят люди, и он сам назначает и меняет элиты», — говорит исследователь.

Цель атаки на региональные правящие группы — лишить их единства и выбить у них из головы идею о том, что они хозяева на своих территориях. Всё это — часть более широкого процесса по обновлению элит во всей стране, считает Петров. 

Голодные элиты

Репрессии против элит — рациональная и целенаправленная стратегия Кремля, считают опрошенные «Новой-Европа» эксперты. 

Борьба с коррупцией в авторитарных режимах — это не наказание за воровство и взяточничество, а инструмент управления госаппаратом. «Это был всегда и пряник, как рента для лояльных, и кнут, то есть готовый компромат на любого чиновника. Поэтому текущая кампания — это просто использование кнута немного в большем масштабе», — объясняет Фабиан Буркхардт, старший научный сотрудник Институт исследований Восточной и Юго-Восточной Европы имени Лейбница.

Конфискации имущества чиновников — одна из составляющих более обширного передела собственности, который развернулся в России в военное время: Генпрокуратура отбирает активы не только госслужащих, но и бизнесменов. 

В системе, где нет открытой конкуренции на выборах, репрессии — важный механизм поддержания чиновников в тонусе. «Это как игра в музыкальные стулья: кого-то обязательно “съедят”. Никому не хочется стать лишним, и это очень важная стимулирующая роль репрессий», — говорит Николай Петров.

Рост репрессий говорит о том, что политический режим в России трансформируется, считает политолог. Среди прочего, это естественное следствие старения ближнего круга президента. 

«Старые элиты, которые были с Путиным больше четверти века, либо уходят по естественным причинам, либо уже не способны играть ту роль, которую играли раньше. Только что умер [бывший министр обороны, постоянный член Совбеза] Сергей Иванов, два председателя Верховного суда умерли, условно говоря, прямо в офисе. Появились новые, голодные элиты. А собственности больше не становится. Значит, необходимо забирать то, что дано за какие-то старые заслуги».

Репрессии нужны, чтобы процесс шел гладко и без сопротивления. Для Путина это очень важный процесс — если он будет успешным, это даст режиму еще 10–15 лет жизни, считает Петров: «Он останется президентом, передаст рутинные функции более молодым доверенным людям, но сохранит контроль над силовиками и возможность в любой момент вмешаться, если что-то пойдет не так».