12 февраля 1999 года умер Юра Диверсант — советский, а потом российский хиппи и акционист, который в 1980-е выпускал журнал самиздата «Свобода» и распространял в Москве антивоенные листовки с требованием вывести советские войска из Афганистана. Его дочь Сима почти не знала отца, но сейчас, когда она сама выступает против войны и была вынуждена переехать в Германию, чувствует с ним особую связь.
«Если человек не читал Курта Воннегута, с ним не о чем разговаривать»
Минувшим летом в Ереване прошел показ документальной анимации — короткометражных фильмов, большая часть которых была сделана в школе фестиваля «Рудник». Подборку в столице Армении представила режиссер Сима Труевцева, закончившая философский факультет и Школу документального кино Разбежкиной и Угарова. Сейчас Сима живет в Германии, вместе с единомышленниками занимается проектом Animators Against War и показывает в разных странах документальные мультфильмы российских авторов — не только про войну. Симу я никогда раньше не видел, но ее лицо казалось удивительно знакомым. Пока шли показы, я ломал голову почему. Всё стало ясно в конце программы, которую завершил анимадок Симы «Мы будем вместе» о ее отце — московском хиппи Юре Диверсанте.
В некоторых публикациях об антивоенном движении в позднем СССР встречаются его фотографии: худощавый артистичный человек, держащийся независимо, даже бретерски, с заостренным лицом и выразительным чуть насмешливым взглядом. Образ одухотворенного и бесстрашного хипаря врезался в память, поэтому и лицо Симы мне показалось знакомым: она очень похожа на отца. Ей не было и двух лет, когда Юра умер. Сохранилась фотография, где Юра держит на руках маленькую дочь, но сама Сима не успела запомнить отца. Короткометражка — попытка реконструировать его образ, визуальный ряд — рисунки из дневников Юры и его фотографии. В финале звучит песня на стихи Диверсанта андеграундной рок-группы «Смещение», где пела культовая в кругах посвященных, но малоизвестная широкой аудитории Олеся Троянская.
Текст за кадром читает сама Сима. До шести лет она не знала, что папа умер. Вспоминает, что, когда ей передали отцовские дневники и она показала их подруге, та сказала, что почерк Юры похож на Симин. Изучая тексты, Сима всё больше чувствовала духовное родство с отцом. «Чем больше я узнавала о папе, тем больше понимала, что я не просто его ребенок, я действительно какая-то его часть», — говорит она в фильме.
Ее мама — Мария, близкая к кругам хиппи, — тоже умерла рано. Симе тогда было восемь. Маму она помнит, но воспитывали ее бабушка и дедушка — мамины родители. Бабушка рассказывала, что Юра был очень интересным человеком, хорошо рисовал. Позже Сима познакомилась со своим старшим братом, сыном Юры от предыдущего брака, и с Юриной сестрой, но те неохотно говорили о родственнике. Причина, вероятно, в том, что его, как и многих, принадлежавших в 70-е к хиппи, сгубили наркотики. Но из рассказов Сима поняла, что отец был очень известным человеком в своей среде.
— Моя подруга Катя Мамонтова училась в школе Родченко, она решила делать фотопроект про хиппи, — рассказала мне Сима. — Мне тогда было 19 лет. 1 сентября она взяла меня на фотопрогулку. Мы пошли на Гоголя, где в этот день по традиции собираются хиппи. Мое внимание привлекла девушка в голубой юбке с вкраплениями других цветов. Она кружилась в танце и чем-то напомнила мне маму. Я сказала подруге: «Возможно, эти люди знали моего папу».
Так Сима познакомилась с хиппи — ровесниками отца и с теми, кто чуть младше, а еще с историком Ириной Гордеевой, изучающей пацифистов. Ирина — пожалуй, первая исследовательница, увидевшая в Юре именно гражданского активиста, а не просто колоритного персонажа.
Встреча московских хиппи, 2016 год. Фото из личного архива Симы Труевцевой
— Ира мне рассказала, что Юра Диверсант считал: если человек не читал Курта Воннегута, с ним не о чем разговаривать, — вспоминает Сима. — Я очень много читала Воннегута в тот момент. Кажется, кроме Воннегута у меня других кумиров в жизни не было.
Она еще много такого рассказала, из чего я поняла, что у меня с папой много общего. Мы удивительно похожи, хотя он меня не воспитывал.
Юра Диверсант заинтересовался субкультурой хиппи в конце 70-х. Откуда школьник из советской рабочей семьи о ней узнал и почему решил, что это его судьба, неизвестно. Но, возможно, именно он придумал собираться на Воробьевых горах в годовщину убийства Джона Леннона — по крайней мере так говорят его товарищи.
В 1971 году состоялась первая антивоенная демонстрация советских хиппи. Они протестовали против американской агрессии во Вьетнаме, однако советской власти не понравилась эта инициатива. Участники демонстрации подверглись репрессиям, насколько известно Симе, среди них был и ее отец.
— В 71-м году, как мне рассказывали, его должны были посадить, — вспоминает девушка. — Но его родители похлопотали, и тюремное заключение заменили психиатрической больницей.
«Нам нужна только Свобода»
Движение советских хиппи мифологизировано ими самими и плохо изучено. В истории Диверсанта много лакун и информации, подлинность которой невозможно проверить. Известно, что он несколько раз попадал в психиатрическую больницу. Его сестра вспоминала, что в медицинской карте брата было написано: «Ходит босиком и читает Л. Толстого».
«Все чего-то то хотят: коммунисты хотят мира, — писал Юра Диверсант в своем первом “Манифесте”, датированном 1972 годом и позже опубликованном в журнале “Свобода”. — Империалисты хотят войны. Все заботятся о судьбах человечества. А нам нужна только Свобода... Мы требуем для всех без исключения, для всех, кто оказывает сопротивление или как бы то ни было выражает свой протест, — АБСОЛЮТНОЙ СВОБОДЫ... Во всех случаях инцидентов с существующей властью мы хотим, чтобы всех, кто только признает свою принадлежность к “Системе хиппи”, немедленно передавали в руки их близких друзей и единомышленников. Никакие изменения внешнего вида задержанных, как то стрижка, смена одежды и т. д., невозможны. Иначе мы будем вынуждены прибегнуть в последнему средству собственной защиты — самоубийству».
Самая известная акция Диверсанта и созданной им группы «Свободная инициатива» состоялась 1 июня 1983 года. На традиционной встрече хиппи в Царицыно он распространял листовки с призывом отменить смертную казнь и прекратить войну в Афганистане. Милиция разогнала собравшихся. Как рассказала «Новой-Европа» историк Ирина Гордеева, не все знали про листовки, и появление силовиков для многих стало полной неожиданностью. После акции в Царицыно Диверсанта в очередной раз отправили на принудительное психиатрическое лечение, обвинив его в хранении наркотиков без цели сбыта. Освободился он только в 1987 году.
Юрий в психбольнице после акции с антивоенными листовками в Царицыно. Фото предоставлено автором материала
— В 2012 году российская оппозиция оказалась перед выбором, должен ли протест оставаться мирным. В моем папе как будто тоже жило такое противоречие, — рассуждает Сима. — С одной стороны, расклейка листовок — мирный протест. С другой — акция с муляжом лимонки (по рассказам друзей, однажды Диверсант в вагоне метро бросил под ноги пассажиров муляж гранаты и крикнул: «Ложись!» — Прим. ред.), то есть уже агрессивный жест. Уверена, что он никому не мог бы намеренно причинить физическую боль, но вот это противоречие в нем жило, я вижу это и в дневниках. В какой-то момент у него появляется очень много милитаристских рисунков. Где-то эти милитаристские образы деконструируются: на первой картинке автомат, а на второй этот автомат уже сломан, а где-то нет. Например, изображен танк, и папа как будто восхищается его мощью.
Дневники Юры Симе передали его друзья. Сегодня у нее шесть тетрадок. По словам девушки, самая интересная датирована 1987–1988 годами. В этой тетрадке психоделические рисунки, свои и чужие стихи, биографические справки о поэтах Серебряного века, информация о «Демократическом союзе» Валерии Новодворской. И, например, совсем детская запись в углу страницы: «У меня живет ежик — я привез его из деревни. Он смешной». И рядом рисунок этого зверька. На некоторых страницах оттиски — пацифики, напоминающие куриные лапки.
«Почему такие ужасные потери в любой войне, с кем бы мы ни воевали?» — это из записанного в дневнике «фантастического рассказа», который называется «Сон пацифиста. 2003-й». И на следующей странице:
«Сложилось мнение, что мы умеем воевать. Глупость. Мы умеем умирать — это всё, что мы умеем».
На другой странице — картина ядерного апокалипсиса: «Никто не спит. Люди собираются на улицах перед метровыми экранами телевидения, вмонтированными в стены домов… Передают только сводку погоды и радиационной обстановки. Вдоль всего побережья непрекращающийся ураганный ветер… Передача из Хабаровска. Принято решение армию не использовать — солдаты плачут в казармах, рыдают навзрыд».
Программный текст «Глазами Системы» («Система» — самоназвание сообщества хиппи. — Прим. ред.) — рассуждения Диверсанта о том, как движение хиппи соотносится с перестройкой, начавшейся в стране. Автор пишет, что любовь к человеку — такой же талант, как талант художника, писателя или артиста. И именно Система может и умеет развить этот талант.
Подобные программные тексты, собственные и сочиненные друзьями, Диверсант публиковал в своем журнале самиздата «Свобода». Как установила историк Ирина Гордеева, журнал существовал с 1988 по 1991 годы. Вышло не менее 12 номеров. Каждый тираж составлял не более 30 экземпляров. Журнал печатался на машинке.
Страница из дневника Юрия. Фото предоставлено автором материала
В 1982 году Диверсант объявил о создании группы «Свободная инициатива». На членских билетах — обычных листах, которые Юра сам печатал на машинке и раздавал друзьям, — было написано: «...Нищие, голодные, преступные, проклятые, обезумевшие и одурманенные, растленные и падшие — обнимем друг друга».
— Идеальное мироустройство он видел без политических организаций, — полагает Сима. — Он был классическим анархистом, хотя, возможно, с анархизмом себя не идентифицировал, его политическое образование было фрагментарным. Политикой он интересовался только потому, что у него было обостренное чувство справедливости. Он был художником. Всё, что касалось политики, шло как производное от искусства.
Организация «Свободная инициатива» существовала по большей части в воображении Юры. Многие из тех, кого Диверсант причислял к ней, понятия не имели об этом. Другие соглашались принять членский билет или даже поставить подпись под очередным воззванием, опубликованным в «Свободе», — просто из хорошего отношения к Юре. В 1987 году Диверсант опубликовал в своем журнале манифест «Свободной инициативы» под названием «Назад пути нет». Он требовал свободы слова и собраний, немедленного вывода всех войск из Афганистана, уничтожения ядерного оружия, всеобщей демобилизации с последующим созданием профессиональной армии, отмены смертной казни и реформы пенитенциарной системы.
— В Польше я делала доклад на конференции. В этой маленькой стране в тот же период были десятки таких журналов и групп, сотни таких листовок, — вспоминает историк Ирина Гордеева.
— А у нас на весь Советский Союз, можно сказать, три калеки-пацифиста. У нас слабое гражданское общество — и тогда, и сейчас, и всегда.
То, что делал Юра Диверсант, — одна из многих попыток, и она не удалась, как не получается и сегодня в России. Сима с антивоенными мультфильмами — это тоже индивидуальное сопротивление. Потом, может быть, скажут, что было пять таких Сим или десять. Но мультфильмы не поднимают народ, не выводят на площадь. И Диверсант не выводил на площадь.
«Невозможность и желание»
Юра Диверсант умер в 1999 году. Сима рассказывает свою версию событий, уточняя, что не уверена в ней до конца. Юра решил навестить дочь — она в тот момент жила у родителей матери, — но хотел прийти к ней с подарками. Чтобы немного заработать, он пошел разгружать баржу. На обратном пути Диверсант и его товарищи, вероятно, приняли наркотики. Юра сказал, что ему нужно побыть одному. Товарищи ушли вперед, предполагая, что Юра их догонит. Когда прошло много времени, они вернулись. Диверсант был без сознания. Его отвезли в больницу, но врачам оставалось только констатировать смерть.
По словам Симы, в детстве она обижалась, что отец вел такой образ жизни и ушел совсем рано. Но позже она приняла его таким, какой он есть.
— Папа после себя оставил нематериальное наследие, — говорит она. — Внутренне он был очень наполненным человеком, и для меня это ценно. Я росла и развивалась без папы, но почему-то меня перещелкнуло в 12–13 лет, когда я услышала «Битлз». Почему-то меня свели с ума книги Курта Воннегута. И потом, когда мне достались дневники папы, меня поразило, что я как будто читаю давно знакомые мысли. Был такой человек, который так же, как я, чувствовал боль и одиночество. Чувствовал невозможность, но при этом и желание что-то изменить. Наркомания поддается лечению, но от нее невозможно избавиться, если нет никакой терапии, никакой поддержки. В нашей стране к наркоманам относятся как к прокаженным.
Сима — небинарная персона и лесбиянка. О себе обычно говорит в мужском роде, но допускает и обращение «она». Как и отец, она принадлежит к группе, которую стигматизируют и притесняют в сегодняшней России. Правда, Сима уточняет, что субкультуру выбирают, а гендерная идентичность и сексуальная ориентация — это скорее данность.
Сима Труевцева. Фото: Андрей Новашов
7 декабря 2022 года Сима эмигрировала, взяв с собой дневники отца.
— Как-то пришло время, видимо, — рассказывает она. — Было страшно, и казалось, что пространство для жизни и работы сужается. Это такой большой накопительный эффект. Я входила в проект Animators Against War, и, поскольку это прямой антивоенный проект, оставаться в России было опасно. Проект продолжает работу и эволюционирует. Многие высказались и поняли: это ни на что не влияет, разве что на душе становится легче. Но мы пошли немного в другую сторону: сделали совместно с «Мемориалом» десятиминутный выпуск про политзаключенных. Там четыре тизера к будущему сериалу или полноформатному документальному фильму. Пока мы ищем финансирование на такой фильм. И совместно с «Мемориалом» делаем в инстаграме галерею портретов политзаключенных, которая постоянно пополняется.
В 12 лет Сима уже понимала, что ее отец был хиппи, и, хотя еще мало знала про эту субкультуру, купила себе в рок-магазине металлический пацифик. Сейчас она носит деревянный, сделанный ее отцом. Его передала Симе Оля Пономарева, с которой Диверсант жил в последние годы.
— Я любила музыку «Битлз», знала, что они близки к хипарям. В детстве мне это очень импонировало, — признается Сима. — Сейчас я думаю, что хиппи — это одинокие люди, которым не нравилась окружающая реальность, они от нее сбегали. Это был путь эскапизма — что в США, что в СССР. Мне симпатичны эти люди, но я не хочу такой быть. Хочу смотреть на мир широко и во все стороны.
