«Наше всё» по-украински

Почему так важно иметь Тараса Шевченко в союзниках и как это работает последние полтора века. Репортаж Ольги Мусафировой из Канева, где находится могила поэта

Полномасштабная война в Украине окончательно демонтировала советский миф о Тарасе Шевченко как о сельском поэте-плакальщике. Его стихотворные пророчества самым мистическим образом проявляются на рекламных щитах, когда на востоке страны освобождают территории, оккупированные агрессором, а памятники Тарасу российская армия расстреливает как живого человека. Ольга Мусафирова побывала в Каневе, в Шевченковском национальном заповеднике, где на горе над Днепром, как завещал Кобзарь, покоится его прах. Посетила музей поэта, самые ценные экспонаты которого спрятаны от российских бомбежек в надежном месте. И рассказывает, как Тараса Шевченко «приручали» разные политические режимы и как в результате он превратился в символ сопротивления Украины. 

Иконы революции

В середине февраля 2014 года Майдан переходил в фазу «свобода или смерть». Тогда на фасаде корпуса академического института языкознания, что в центре Киева, на улице Грушевского, справа от главной баррикады, отделявшей протестующих от правительственного квартала, появились граффити, стилизованные под портреты в рамах. Как будто сами по себе проступили за ночь через слой копоти от костров на облицовочной плитке. Изображения сразу назвали иконами революции. Автор, художник с позывным «Социопат», деанонимизироваться не спешил.

Первый рисунок — Тарас Шевченко в бандане, что скрывала нижнюю часть лица. Так выглядели многие майдановцы, стараясь стать неузнаваемыми. Милиция имела списки и фото активистов, за ними охотились, похищали, убивали. Под рисунком строка Шевченко «Вогонь запеклих не пече» («Огонь ожесточенных не жжет»). Леся Украинка в респираторе: людей заливали слезоточивым газом. И напоминание поэтессы «Хто визволиться сам, той буде вільний» («Кто освободится сам, тот будет свободным»). Иван Франко в оранжевой каске с дерзкими надписями «Я экстремист» и «Банду геть!». Строительные каски и велосипедные шлемы немного защищали от дубинок спецподразделения «Беркут». Но не могли спасти от пуль, когда режим Януковича, по совету Путина, начал топить протест в крови, как вредный пример для подражания. Украинцы не разбежались.

Несколько лет спустя иконы революции пробовали уничтожить коммерсанты-арендаторы из соседнего бутика. Замазывали краской и провокаторы, писали сверху «Fake!». Изображения, признанные памятником истории местного значения, восстанавливал тот же «Социопат» при поддержке Украинского института национальной памяти и музея Майдана. Нахожу свои фото этого места периода революции достоинства: именно здесь, в начале «Груши», строились в шеренги бойцы «Правого сектора» со щитами из пластика. Майдановские граффити и сегодня смотрят со стены института на улицу Грушевского, вот только окна первого этажа после «прилета» закрыты щитами из древесной стружки. Стихотворное пророчество Ивана Франко, приведенное тут под его рисунком, как нельзя кстати: «Наше все життя — війна» («Наша вся жизнь — война»).

Самым востребованным персонажем стрит-арта стал с тех пор Тарас Шевченко. Только на столичном бульваре его имени я насчитала три настенных изображения с надписью «Поэт-художник, пророк или супергерой?». QR-код предлагал образовательный минимум о том, кто «рассказал нам о нации еще тогда, когда это не было мейнстримом», и галерею современных образов. Преподаватели украинской литературы старой закалки грохнулись бы от нее в обморок. Вместо хмурого гения из простого народа — «Шева», рокер в татухах и красных штанах, с бандурой наперевес, разведчик в зимнем маскхалате с ушами зайчика, военный с патчем «Разминирование» на разгрузке, юноша как с полотен Ренуара… У Тараса действительно было много образов-масок. И паныч, и интеллигент, и путешественник, и петербургская богема. Не канонический дед в кожухе, а отчаянный вольнолюбец. Сорок семь лет по нынешним временам разве возраст?

Нишевый медиаресурс «Освіторія» (освіта, укр., — образование) в своих публикациях напоминал: ни одна власть не принимала поэта без купюр. Особенно постарались советские спецслужбы. Часть архивных материалов о жизни и творчестве Кобзаря рассекречивают до сих пор.

«Борітеся — поборете»

Вторжение России в Украину сделало Тараса Шевченко, как бы это ни звучало, еще и главным мистическим врагом российской армии. Уничтожение его изображений стало принципиальным вопросом.

В апреле 2022 года я побывала в только что освобожденном поселке городского типа Бородянка Киевской области. Недалеко от черных остовов многоэтажек и груд бетона с арматурой на улице Центральной — по домам били из «Градов» и «Ураганов», забрасывали с самолетов авиабомбами — ждали выжившие. Из завалов, что превратились в братские могилы, спасатели доставали тела и части тел. Останки пролежали внутри месяц. Разбирать развалины с мертвыми внутри оккупанты не давали. Теперь родные с воем бросались под ленту ограждения.

Бюст Шевченко на главной площади россияне расстреляли тоже. Трижды: в лоб, в висок и контрольным, из более крупного калибра, в затылок. На следующий день после освобождения кто-то принес Тарасу несколько первых тюльпанов в целлофане, тепличных, желтого цвета. Где их смогли раздобыть, загадка.

Приграничное село Глыбоке на Харьковщине очистили от захватчиков в сентябре 2022-го. Кабинет украинского языка и литературы в местной школе российские военные превратили в тир. Мишенью служил портрет Шевченко над классной доской.

Одной рукой стреляли в голову, другой — тянули в «русский мир». Термин «апроприация», присвоение, заимствование элементов чужой культуры, описывает это явление. Харьковская областная прокуратура в октябре 2022-го обнародовала вещественные доказательства, как оккупанты старались запустить образовательный процесс по российским лекалам. В лицее села Глушковка Купянского района, кроме триколоров и учебников из России, нашли плакаты русских литераторов разных времен. Среди них оказались Гоголь и Тарас Шевченко: «Поэт, прозаик, художник. Выкуплен из крепостной неволи русскими. Дневник вел на русском языке».

В январе 2023 года в самом центре оккупированного Мелитополя Запорожской области снесли памятник Тарасу Шевченко. Демонтаж провели поздно вечером. Об этом сообщил мэр города Иван Федоров, добавив: «Наверное, на подвал забрали. Только так и могут расправляться с неугодными». Сам он находился на тот момент в подконтрольном Украине областном центре, поэтому мог высказываться так резко. И про подвал знал по личному опыту: в марте 2022-го его похитили прямо из рабочего кабинета, надели мешок на голову и увезли в неизвестном направлении, а через неделю обменяли на девятерых совсем молодых российских солдат-срочников, которых взяла в плен украинская сторона. Тогда локальные «сделки» по горячим следам еще совершались. А вместо Шевченко в Мелитополе к 9 мая 2025 года водрузили на постамент бюст Сталина.

В соответствии со своей мистической ролью, Тарас не раз появлялся на украинских территориях сразу после изгнания противника. Короткое видео, которое во время осеннего наступления 2023-го сняли штурмовики Воздушных сил ВСУ в освобожденной Балаклее Харьковской области, показали, кажется, все телеканалы страны. С уличного рекламного щита рвут бело-сине-красное полотнище «Мы с Россией один народ». А под ним открывается портрет Кобзаря и знаменитая строфа из поэмы «Кавказ». Баннер повесили в последний условно мирный год перед вторжением, к очередной дате независимости страны.

— Та ну нах… — потрясенно бросает военный. Другой командует:

— Читай!

— «Борітеся — поборете! Вам Бог помагає! За вас правда, за вас слава і воля святая».

Тот же отрывок читал вслух на фоне баррикад студент Сергей Нигоян, один из первых погибших героев Майдана. Сейчас в киевском районе Лукьяновка, где не осталось живого места, фасад разбитого здания закрывает баннер с Тарасом и словами: «Боремся. Поборем». 

Это ответ, который в Украине сразу считывают, потому что стихотворный призыв «Борітеся — поборете!» знают наизусть.

И всё время попадаются на глаза строки Шевченко, переиначенные под текущий момент, как, например, в моей любимой кофейне «Барбара» у дома: «Геть із нашої домівки, ми — навіки вільні. Тут Московії не буде. Слава Україні!»

Земной поклон

Гора возле города Канева, над Днепром и зелеными кручами, куда, в полном согласии с «Заповітом», перенесли прах Тараса Шевченко из Санкт-Петербурга в мае 1861 года, сразу превратилась в культовое место.

В 1884-м за пожертвования громады (территориальной общины) здесь поставили чугунный крест, а рядом, на краю леса, — обычную хату. На одной ее половине импровизированный народный музей «Тарасова світлиця», на другой — жилье сторожа-смотрителя. Экспонаты — томик «Кобзаря», портрет поэта масляными красками, с нимбом над головой, кисти неизвестного художника, кобза, старая книга отзывов на столе… Вышитые рушники вокруг, в том числе, с изображением Шевченко, от тех, которые часто не умели ни читать, ни писать, но знали его стихи наизусть.

В государственном архиве Киевской области сохранились тайные рапорты каневской жандармерии — о посетителях. На Чернечу гору, ставшую Тарасовой, постоянно шли и ехали не только из соседних сел, но издалека: от учеников Киевского коммерческого училища до слушательниц Петербургского женского педагогического института (книга отзывов в помощь охранке!). Бдительность удваивалась перед круглыми датами.

Но еще и на постройку помещения наподобие хостела для ночлега паломников, а также на учреждение общества по уходу и охране могилы Тараса Шевченко власти разрешения не дали. Это (цитирую архивный документ Киевского губернского по делам об обществах присутствия от 8 апреля 1910 года) «является одним из удобных способов сплотить и объединить деятелей и адептов украинофильской партии, предоставив им возможность собираться в уединенном месте, малодоступном для административного наблюдения и надзора», — докладывали царские чиновники. И предупреждали: деятельность Шевченковского общества «будет направлена на усиление пропаганды культурно-политической автономии Малороссии». 

Чиновник, который занимался этим делом, приводит доказательство: в прошении не указан язык, на котором в обществе собираются вести делопроизводство и переписку. Значит, язык подозрительный, то есть не русский.

Впрочем, лучших представителей российской творческой интеллигенции не пугали ни жандармские предупреждения, ни планы «адептов автономии». Зинаида Тарахан-Береза, старейшая ныне здравствующая сотрудница Шевченковского национального заповедника в Каневе, в своем исследовании, научно-исторической летописи «Святыня» (Киев, 1998 год), приводит свидетельства: в мае 1912-го к каневской пристани причалил теплоход с портретом Тараса Шевченко, весь в рушниках и цветах. «Никаких речей, тенденциозных песен и прочих демонстративных выступлений!» — еще раз напомнили на берегу «туристам». Только два венка позволили возложить поэту. Один от Украинского клуба, национально-культурного, деполитизированного объединения, возглавляемого композитором Миколой Лысенко, и другой, богатый, кованый, с дубовыми листьями — символом вечности, — лавровой веткой и бронзовой дощечкой: «Гениальному Шевченко земной поклон от Московского художественного театра». МХАТ как раз гастролировал в Киеве. С тех пор каждое лето МХАТовцы селились коммуной на соседнем с Тарасовой горой хуторе, черпали вдохновение: Иван Москвин, Евгений Вахтангов, Михаил Чехов… Украинский же клуб в 1912-м прикрыли.

Листья из МХАТовского венка я рассматривала в музейной витрине. Лежат себе на красном бархате, пережили две мировых войны, вот переживают вторжение России. А вообще оригинальных экспонатов мало. То, что осталось из ценного, спрятано от бомбежки в надежном месте.

Дни украинской культуры в Москве

— Канев и, в первую очередь, Каневская ГЭС под обстрелы попадали не раз. Но мы на ученом совете коллегиально решили ничего за пределы страны не эвакуировать, — говорит мне Ганна Ивановна Манжара, ведущая хранительница фондов. Ганне Ивановне восемьдесят, она не мыслит себя вне музея. — Возобновили работу в июле двадцать второго, потому что посетителей становилось всё больше. Такой стимул! Экспозицию разместили в подвале, переделанном под бомбоубежище. А с начала года вернулись на поверхность, в залы.

Я замечаю, что памятник поэту в Каневе не закрыт, как в Киеве, мешками с песком. Мне напоминают: тут же не просто скульптура, а могильный холм со склепом внутри. Люди приходят поклониться. Хотя россияне и по кладбищам бьют (как, например, в июле 2025-го в Черкассах, или в октябре 2024-го в Одессе, или в апреле 2023-го в Краматорске)… Разговор сам собой переключается на Россию: московский и санкт-петербургский периоды из жизни и творчества поэта не вычеркнуть. Ганна Ивановна вспоминает, как в 2003 году вместе с коллегой, Витой Дзимой, старшей научной сотрудницей, участвовала в очень ответственном мероприятии — в Москве проводили Дни украинской культуры:

— Украинский центр на Арбате попросил откликнуться. Мы привезли выставку: прижизненные издания отдельных поэм, а еще издания 1911 и 1914 годов, к полувеку со дня смерти и рождения. Разбавили экспозицию ткаными рушниками [украинской народной мастерицы] Марыси Василащук. Приняли на «ура»! Московские учителя пришли, — перечисляет Ганна Манжара, — украинская диаспора. Коллеги-музейщики вообще потрясли своим вниманием.

— И коллекционеры, конечно, — продолжает Вита Дзима. — Фамилий не назову, связи давно прерваны. Но [экземпляры] московских газет, в которых сообщили о похоронах Тараса Шевченко, попали в Канев благодаря антикварным магазинам Арбата. Музей готовился к реконструкции, мы старались набрать материал.

— Понимаете, биография и творчество Кобзаря шире, чем мы сами могли подать аудитории, — будто убеждает меня Ганна Ивановна. — И с Санкт-Петербургом поддерживали отношения, а прежде с Ленинградом: важная часть. Например, нас интересовал коллекционер, ныне покойный, он владел колоссальным собранием литографий Константина Трутовского, друга Тараса по Академии искусств, который иллюстрировал его произведения. Только две, к сожалению, работы сумели приобрести.

У Виты Дзимы есть похожая история:

— Массу времени мы провели в российских архивах. Однажды узнали: в семье питерского литературоведа Иеремии Айзенштока, выходца из Украины, который в свое время много писал о Шевченко, обнаружился автопортрет 16-летнего Тараса. Как раз периода, когда тот служил «казачком» у пана Энгельгардта. Были весьма доказательные исследования, что это и есть первый портрет Кобзаря, представляете? Но родные Айзенштока запросили очень высокую сумму. Каневский музей не мог себе позволить… Как сложилась судьба портрета, кому он сейчас принадлежит, неизвестно.

Мне рассказывают: давным-давно сотрудники Шевченковского заповедника, только что получившего статус национального, ездили в Псковскую область, в Михайловское, к Пушкину — посмотреть, как устроены подобные «соразмерные» институции. И что легендарный Семен Гейченко не раз посещал Канев и помогал пополнять здешнюю библиотечную коллекцию уникальными изданиями.

В это время мой телефон начинает вибрировать и гудеть. В Киеве воздушная тревога. Российских военных, которые пятый год отправляют ракеты, в том числе, по украинским музеям (как, например, в музей Григория Сковороды в Сковородиновке, или в краеведческий музей Купянска, или в Одесский художественный музей), в соцсетях у нас с сарказмом именуют «пушкинистами».

Храм для кумира

«Теперь трудящиеся Украины и Советского Союза смогут более детально ознакомиться с великим наследием поэта-революционера, борца против социального и национального ярма, которое так угнетало народы бывшей царской России», — писала в 1936 году республиканская газета «Коммунист». И напоминала, что еще в 1923-м году на могиле «вместо ненавистного поэту и всем трудящимся креста» установили временный памятник, а в 1934-м организовали рядом временную выставку. Параллельно на Тарасовой горе сооружали музей.

— Экскурсанты часто спрашивают: зачем советской власти это понадобилось — во время Голодомора, с таким размахом? Строительство первого в Украине помещения специально под музей, имею в виду, — говорит Дзима. — До того использовали здания, которые имели историческое значение, дворянские или помещичьи особняки.

— И что отвечаете?

— Приглашаю в зал, как вас, — улыбается Вита. — Обратите внимание: портрет Шевченко — вышитый, рисованный, выжженный по дереву, выложенный из соломки — был в каждой хате. Кобзарь лежал рядом с Библией или вместо нее, когда началась борьба с религией. Села у подножья Тарасовой горы истребляли голодом. Люди нанимались на строительство за кусок хлеба, камни таскали вручную, как в Древнем Египте. Но гордились работой: музей Шевченко всё равно что храм. Спорить с украинцами в этом вопросе — гиблое дело. Тарас же и батько, и пророк!

В вестибюле здания установили скульптурную композицию «Ленин и Сталин». А бюст поэта отправили на второй этаж: чтобы не конкурировал. По словам Виты Дзимы, подтвержденным исследованиями, поиск портретного сходства между Лениным и Шевченко в тридцатые годы всерьез занимал умы украинских советских пропагандистов. Могильный холм тогда апгрейдили в известном направлении. Прямо у постамента, за гранитной балюстрадой, устроили площадку наподобие трибуны мавзолея, для членов украинского Политбюро, главного партийного органа коммунистов. В 1939-м, к 125-летию Кобзаря, на открытии музея и нового памятника выступил Никита Хрущев, первый секретарь ЦК Компартии Украины.

— Хотя традиция ставить микрофоны рядом с Шевченко и обращаться к громаде как бы от его имени, с его высоты, осталась до сих пор, — уточняет Ганна Манжара.

Ровесник Тараса

В середине августа сорок первого из Канева, по мосту через Днепр, когда его разбомбили, следовал последний эшелон с мобилизованными. (Руины моста и сейчас хорошо видны с Тарасовой горы, если смотреть в сторону дамбы ГЭС. Восстановление железнодорожного сообщения с Каневом почему-то сочли нецелесообразным.) Музей до гитлеровской оккупации эвакуировать не успели. Сотрудники разбежались кто куда. Не боялись ничего только мародеры… Мои собеседницы избегают особой детализации, что именно тогда произошло: «Неэтично по отношению к местным жителям».

Словом, бывший библиотекарь Шевченковского заповедника и бывший мобилизованный Красной армией Дмитро Лебедко, который уцелел после бомбежки эшелона, оказался в двух ролях одновременно: коллаборанта (дал согласие на сотрудничество с оккупантами) и спасителя экспозиции. Нацисты музей не закрыли. Напротив, потребовали навести порядок и продолжать. Посетителей, в основном, немецких солдат, приводили строем. Книга отзывов, уникальный документ эпох и нравов с девятнадцатого века, впервые осталась без записей. Население не рисковало посещать Тарасову гору, хоть в соседнем райцентре Городище, например, нацисты сбросили с постамента Карла Маркса и вместо него водрузили Шевченко.

В архивных документах сохранились показания Лебедко: «В 1941-м удалось вернуть из села Пекари 15 стульев, около 2000 книг, два ковра с вышитыми портретами Шевченко, шесть гардин шелковых и ряд других ценностей». При вступлении в должность директора бывший библиотекарь провел полную инвентаризацию фондов, четыре тысячи единиц: вид, авторство, цена. Не струсил составить список картин и рисунков, которые отобрал себе якобы во временное пользование гебитскомиссар. Фиксировал каждую напольную вазу и ковер, прихваченные в качестве презента очередным чином, интересовавшимся «славянской экзотикой». А потом решился на расстрельное дело — вынес наиболее ценное в тайник, замуровал и скрылся.

После прихода советских войск Дмитро Лебедко еще успел помочь в восстановлении музея, который накануне отступления гитлеровцы разорили без жалости. Добровольно признался суду в причастности к «украинской националистической бандеровской организации». Самооговор потребовали усилить: «Я думал, что советской власти на Украине больше не будет и Украина станет самостийной. Теперь понял грубую политическую ошибку своих взглядов». Получил статью за измену родине и максимальный срок. Спустя три года умер в норильских лагерях от прободения язвы желудка.

Дмитру Лебедко было сорок семь лет, как Тарасу Шевченко. Его имя надолго вычеркнули из истории заповедника и хранителей мемориала. Из довоенной коллекции, подчеркивают музейщики, до наших дней дожило всего десять экспонатов.

Евроремонт Януковича

На закате президентской каденции Леонида Кучмы заговорили о масштабной реставрации в Каневе. Был создан целевой всеукраинский фонд восстановления выдающихся памятников историко-архитектурного наследия, проектировщиком выбрали «УкрНИИпроектреставрацию». Специалисты предложили вернуть зданию аутентичный облик — по чертежам архитектора Василия Кричевского. В тридцатые годы Кричевскому не удалось всё задуманное. Проект признали «слишком украинским». Архитектора и его ближайшего ученика и соратника Петра Костырко отстранили. Строительство заканчивали другие люди, послушные и понимающие политику партии. Потому в музее, до которого со времен Второй мировой никак не доходила очередь, когда услышали о реставрации, даже радоваться вслух боялись, чтобы не сглазить.

Хотя процесс всё равно заглох. И возобновился, когда президентом стал Виктор Янукович. Рассказывают, на того произвело впечатление массивное, даже помпезное здание. Но чтобы он мог вручать там ежегодную Шевченковскую премию, высшую государственную награду Украины в области культуры и искусства, музею следовало соответствовать эстетике президента. Вкусы Януковича лучше других знала Ганна Герман, одна из ближайших соратниц, народный депутат от Партии регионов, куратор гуманитарного блока, и ее протеже, архитектор Лариса Скорик.

— История повторилась, — замечает Вита Дзима. — На последнем этапе «УкрНИИпроектреставрацию» отстранили, отбросили национальный образ: «Никакой росписи снаружи, это вам не сельская хата!» Но под майолику на фасаде уже закончили подготовительный этап. И для альфрейной, то есть объемной, живописи тоже. Собирается научно-методический совет Министерства культуры Украины и решает: забелить!

— Даже то, что осталось от оригинальных работ Кричевского, чудом уцелело в прошлую войну и обнаружилось в ходе реставрации, снова закрыли, — добавляет Ганна Манжара.

Лариса Скорик разработала лапидарную концепцию. Полихромный пейзаж по мотивам поэмы «Гайдамаки» распорядилась заменить на монохромный. За натяжным потолком спрятали оригинальные кессоны потолка. По серой ткани побежали, как информация в метро, красные буквы — стихотворные строки Шевченко. Вместо барьеров вестибюля, выполненных в технике деревянной мозаики, — стекло. Вместо паркета — гранитные плиты на пол.

— Мы хотели восстановить хотя бы уникальный растительный и цветочный орнамент на колоннах. Януковичу писали и сотрудники музея, и родственники Кричевского. Не помогло. Получился евроремонт в серо-белых тонах, — заключает Дзима.

И спрашивает, обратила ли я внимание на гранитную глыбу при входе в здание, у самых ступеней.

— Ее в центре вестибюля расположили.

— Зачем? — недоумеваю я. — Это ж не геологический музей.

— Шевченко — краеугольный камень национальной идеи. Метафора!

Истории с фотографиями

Мое внимание привлекли два фото в рамках на стене, датированные последним днем января 1944-го. Фронтовой корреспондент Яков Давидзон попал на Тарасову гору сразу после освобождения Канева. Увидел музей, обнесенный колючей проволокой, сожженные книги, растерзанные картины, разбитые скульптуры. Зафиксировал для истории. В мемуарах я встречала описания, как советские солдаты и партизаны первым делом, без всякой казенщины, несли к подножью Тараса самодельные венки из сосновых веток, увитые лентами бинтов, окрашенных марганцовкой. Шестнадцать осколочных ранений насчитали на постаменте памятника.

— О том, что в музее последние месяцы оккупации находился трудовой лагерь, мы узнали только в 1981-м, — уточняет Валентина Авраменко, заведующая сектором «Тарасова світлиця».

И рассказывает об экскурсанте из Москвы, который бродил по залам с видом человека, хорошо знающего тут все закоулки. Оказалось, уроженец здешних мест, в войну еще подросток, попал в облаву. Молодежь как рабочую силу угоняли в рейх, а 13–14-летних брали рыть оккупантам окопы, сооружать укрепления. Несколько сот школьников держали в здании впроголодь, на прелой соломе, вместе с лошадьми. Отхожее место выдолбили прямо в паркете. Водили на берег Днепра с лопатами, под прицелом. За побег одного остальных били до полусмерти.

— Сотрудники заповедника стали разыскивать бывших малолетних пленников, записывать их воспоминания. Время, конечно, прошло. Но по селам оставалось достаточно и участников, и очевидцев, — говорит моя собеседница. — С теми, кто дожил, мы позже подавали на выплаты от Германии.

— Почему же сразу никто из них не рассказал о лагере? — недоумеваю.

Повисает неловкая пауза. Ответ «боялись» нахожу позже, самостоятельно, в архивной листовке партизанского отряда имени Тараса Шевченко, действовавшего в лесах Черкасской области: «Найдем и убьем всех, кто помогает немцам строить оборонительные рубежи над Днепром!»

На втором фото Якова Давидзона — Шевченко с пробоиной во лбу. Пугающее сходство с памятником из Бородянки, расстрелянным россиянами в 2022-м.

Мне рассказывают: известный советский украинский скульптор Иван Макогон изваял этот гипсовый бюст в 1937-м, специально к открытию музея в Каневе. Но послевоенная судьба работы неизвестна, в экспозиции ее нет. Нет и в коллекции Национального художественного музея Украины, куда я обратилась в надежде узнать больше.

Глава Национального союза художников Украины Константин Чернявский помог мне связаться с сыном Ивана Макогона, живописцем, скульптором и графиком Игорем Макогоном. 90-летний маэстро сейчас в Италии. Семья и западные коллеги упросили его не встречать в Киеве очередную военную зиму. Игорь Иванович удивился, когда услышал историю о раненом исчезнувшем Кобзаре:

— Здесь какое-то недоразумение! В середине пятидесятых я приезжал в Канев и фотографировал. Бюст находился на балконе второго этажа, абсолютно невредимый. А в 1961-м отец решил немного переделать композицию, добавить плечи, — продолжал Игорь Иванович. — Новая версия получилась более монументальной. В мастерской Киевского художественного института, где профессор Макогон преподавал, изготовили два отлива-копии, осталась форма…

Прошло шестьдесят с хвостиком лет. И в 2024-м к Игорю Макогону обратились с просьбой из райцентра Володарка Киевской области: хотим установить у себя «исторического» Шевченко авторства Макогона, дадите добро? Легкий на подъем Игорь Иванович не только отыскал ту самую форму, но и организовал производственный процесс:

— Отлили мы с хлопцами бюст в бетоне и повезли в Володарку. Большой интерес, много людей собралось.

Открытие — вместо покрывала с Кобзаря спала маскировочная сетка — состоялось в праздник Покрова Пресвятой Богородицы, издавна особо почитаемый украинским казачеством. В тот же день отмечают День защитников и защитниц Украины. Так реализовалась еще одна идея Александра Ушинского, местного жителя, эколога, исследователя Голодомора, майдановца и воина-ветерана. Он, человек возрастной, в 2014-м ушел добровольцем на фронт, защищал Донецкий аэропорт, а потом создал в родном городе народный музей российско-украинской войны. В 2022-м Ушинский был моим проводником по селам Черниговской области вблизи границы с Россией и Беларусью и героем репортажа в «Новой газете». Текст вышел за три недели до вторжения.

Шевченко в Володарке стал 1385-м памятником поэту в Украине и в мире.

Игры в дружбу закончились

— И нацисты во время Второй мировой, и Советы использовали Шевченко, чтобы влиять на мозги украинцев в своих пропагандистских целях, — говорит мне Игорь Соловей, руководитель Центра стратегических коммуникаций и информационной безопасности при Министерстве культуры Украины. — Нацисты пытались играть в «дружбу» с нашими национальными чувствами. Они брали тексты Кобзаря и раскручивали так, чтобы настроить людей против советской власти. Вот вам, мол, борьба с российским порабощением и всякая дикая ересь о «жидобольшевизме». Даже цитаты Тараса на плакаты тянули — ну, там, классическое: «Москали — чужі люде, роблять лихо з вами» («Москали — чужие люди, они причиняют вам зло». — Прим. ред.). А чтобы думали, что они тут благодетели, при гитлеровской оккупации специально печатали его стихи и прозу, статьи о Шевченко размещали в выгодном ключе. Показывали: при рейхе украинская культура свободна и процветает.

Игорь Соловей продолжает:

— Коммунисты ровно то же делали. Только поливали другим соусом, чтобы заставить украинцев идти воевать с немцами. Вспомните хотя бы культовый призыв «Вражою злою кров’ю волю окропіте!» («Злой вражеской кровью окропите свободу!» — Прим. ред.).

Прошло 80 лет. В июне 2026 года Служба безопасности Украины сообщила о подозрении 57-летней жительнице Канева, которая распространяла «материалы, оправдывающие и отрицающие вооруженную агрессию Российской Федерации против Украины». Подозреваемая называла вторжение специальной военной операцией, предлагала поддержать российскую армию и открыто навязывала прокремлевские нарративы своим знакомым и коллегам. По данным следствия, речь шла об одной из заместительниц руководителя Шевченковского национального заповедника.

Современная российская пропаганда, жертвой которой пала и эта женщина из Канева, воспроизводит приемы, которые использовались еще в Российской империи, а затем и в СССР. Один из них — попытка представить Шевченко частью прежде всего русской культуры, ссылаясь на то, что свои дневники и прозу он писал по-русски. Другой — изображать его «общерусским поэтом», преуменьшая значение его творчества для формирования украинской национальной идентичности. Зато исполнители большой войны на месте, в Украине, чаще видят в Тарасе Шевченко, в памятниках ему и музеях, только врага, опору протестного духа.

Канев Черкасской области — Киев