Дети стали хуже учиться. Что происходит?
Результаты PISA показывают резкое падение навыков чтения и математики. Виноваты гаджеты, школа или изменилось само представление о том, чему нужно учить детей?
В начале сентября были опубликованы данные исследования PISA (программы международной оценки учащихся) за 2025 год. Исследование проводится с 2000 года и считается самым авторитетным в мире показателем успеваемости в образовании. Тест разработан для оценки применения знаний и навыков в реальной жизни — например, прочитать график или рассчитать расход продуктов при изменении количества порций.
В 2025 году тест сдали более 760 000 пятнадцатилетних учащихся школ из 91 страны и территории. Школьники показали резкое ухудшение результатов по чтению и математике и сравнительно стабильные результаты по естественным наукам. В странах, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), спад особенно заметен: суммарно школьники из этой группы стран получили на 28 баллов меньше по чтению и на 22 балла меньше по математике, чем в 2022 году. Около 20% участников из стран ОЭСР продемонстрировали результат ниже базового уровня сразу по трем предметам.
Получается, огромная доля подростков фактически не может справиться с простейшими заданиями. Проблема налицо. Но в чем она состоит? В том, что неэффективна школьная среда? Или в том, что изменились сами дети? А возможно, сами показатели, которые измеряются тестами, устарели, и в наше время, чтобы понять, насколько хорошо будущие взрослые смогут ориентироваться в жизни, нужно измерять что-то другое?
Цифровая гигиена
Для начала обратимся к позиции самих авторов исследования. По их мнению, спад начался давно и связан с тем, что школы не справляются с вызовами времени, к которым относятся влияние гаджетов, AI и падение интереса к чтению.
Согласно исследованию PISA, 28% учащихся говорят, что их одноклассники сидят в телефонах на уроках естествознания. Более 40% используют AI для составления черновиков текстов для письменных работ раз в неделю или чаще, а многие делают это ежедневно. Такие учащиеся показали в среднем более низкие результаты по естественным наукам, чем те, кто не пользовался AI.
Возможно, следует запретить смартфоны в школьных стенах? Некоторые школы так и делают. Но, по данным исследований, запрет смартфонов необязательно приводит к улучшению успеваемости. При этом можно считать доказанным факт, что увеличение экранного времени плохо сказывается на психическом здоровье, поведении и сне подростков. Есть и метаисследования, изучающие связь гаджетов с успеваемостью и способностью концентрироваться. Вывод: негативное влияние точно есть, но насколько серьезное — пока не вполне ясно.
Популяризатор науки Ирина Якутенко в своем разборе результатов PISA назвала «повсеместное распространение цифровых медиа» одной из двух важнейших, на ее взгляд, причин ухудшения показателей. По ее мнению, дело в том, что цифровой контент «влияет на то, как наш мозг реагирует на потенциально приносящие удовольствие стимулы и на то, насколько долго он может без этих стимулов обходиться». Современный ребенок, взявший в руки учебник, испытывает настолько большой дискомфорт, что вообще ничего не может делать. «Не могут решать двадцать-тридцать примеров, не могут читать длинные тексты, — говорит Якутенко про подростков. — Нужно много раз повторить, чтобы сформировались нейронные пути», — а повторения не случается.
С тем же эффектом связано, по мнению Якутенко, и поведение подростков во время проведения тестов:
из-за падения концентрации и мотивации они были не в состоянии усидчиво работать два часа, отвечали быстро и неправильно.
К аргументам исследовательницы можно добавить еще один: среди современных пятнадцатилетних уже есть дети, получившие в руки смартфон с мультиками и играми в 3–5 лет. Между тем развитие ребенка движется по определенным законам. Чтобы в пятнадцать лет понимать, как применять школьные навыки в задачах PISA, ребенок должен не только изучить арифметику и алгебру. База для отношений с такими понятиями, как пространство, время, количество, закладывается в период конкретно-предметного мышления. У дошкольника и младшего школьника должно быть достаточно времени и возможностей для взаимодействия с реальным миром, иначе ему трудно будет решать и абстрактные задачи. Недаром неходячие дети с сохранным интеллектом испытывают трудности с пространственным воображением. Возможно, недостаток свободной игры у «тачскриновых» малышей обусловливает и часть плохих результатов PISA.
И все же сделать гаджеты единственным виновником происходящего не получается: в одних странах падение куда драматичнее, в других оно менее заметно, а кое-где, напротив, наметился рост.
Нет — и не надо!
В какой-то мере об этом говорят и авторы исследования: по их мнению, данные «...свидетельствуют о недостатках в том, как системы образования адаптируются к социальным, технологическим и экономическим изменениям». То есть как они справляются с нашествием тех самих гаджетов и ботов, а вдобавок с разными другими вызовами.
Тут возникает законный вопрос. Негибкая, консервативная школьная система, а с ней и тесты, которые измеряют определенные навыки, возможно, в принципе не успевают за жизненными практиками молодого поколения. Эту точку зрения, по крайней мере отчасти, отстаивает в своем интервью «Медузе» научный обозреватель Илья Колмановский.
Он цитирует американскую психологиню Элисон Гопник, которая утверждает, что нельзя одновременно и использовать этот мир, и исследовать его. Маленькие дети учатся, исследуя: они пробуют, терпят неудачу и снова пробуют, делают всё на свой манер, ломают игрушки, играют с конструктором не по инструкции. Традиционная школа, напротив, всегда делала ставку на использование: сначала ты набираешь навык, а потом учишься его применять. Современная европейская школа «всё больше приоритезировала исследования, творчество и фантазию», то есть использовала естественную склонность человека предпочитать креативное обучение механическому.
Возможно, считает Колмановский, как раз те навыки, которые измеряет PISA, нужно просто передать искусственному интеллекту. Вся история человечества — это история того, как мы глупеем и передаем все больше когнитивных навыков на аутсорс. Например, мы уже давно разучились заучивать наизусть книги, а еще раньше — сложно взаимодействовать с двумя сотнями соплеменников, как это приходилось делать неандертальцу. Что если гаджеты и AI — просто продолжение этого процесса?
«А может быть, дети, которые учились складывать и вычитать, выучились тому, что будут делать роботы, и задавили в себе то очень важное, что останется на долю людей», — рассуждает Колмановский.
В то же время обозреватель признает, что «неспособность сконцентрироваться — это очень страшно», а дети «консервативны и ограничены в цифровой жизни». Противоядием он считает возможность «показывать вкус к интересному в цифровой жизни на личном примере», чтобы ребенок потреблял не примитивный, а более сложный контент.
Этот ответ не кажется вполне убедительным: на практике мы знаем, что подросток, который становится всё более самостоятельным, часто выбирает максимально простые стимулы. Точно так же ведут себя и взрослые. Непонятно, каким путем у юного (или пожилого) тиктокера возникнет «навык влюбляться, терять покой от какой-то задачи, аппетит к жизни, противоположность скуки», который Колмановский называет мотором нового типа обучения, чьи результаты, по его мнению, невозможно измерить PISA.
Это всё ваши мягкие навыки
Противоположную точку зрения на ту же проблему (кто прав — школьник с гаджетом или тест PISA) высказывает Ирина Якутенко. По ее мнению, системы образования европейских стран с недопустимым прекраснодушием относятся к формированию базовых навыков учащихся. То есть из альтернативы «использовать или исследовать» надо выбирать «сначала учить использовать», иначе у ребенка просто не будет инструмента для того, чтобы исследовать.
«Системы образования потеряли ориентиры и стали думать не о том, чтобы дать детям знания, которые им помогут не совершать всяких глупостей в жизни и получать профессии, а пришли к идее, что надо каких-то счастливых детей растить, надо, чтобы у них был интерес. Из-за этого сместилось целеполагание, программы стали совсем другими. (...) Чтобы быть креативным, нужна прежде всего база», — говорит журналистка.
Якутенко сравнивает Финляндию с ее мягкими программами образования («вот вам результат, крутое пике, которое длится уже десять лет») и успешные страны Юго-Восточной Азии, где, по мнению биолога, царят дисциплина, иерархия, успешно формируются навыки и умение переносить фрустрацию.
Точка зрения Якутенко выглядит вполне реалистичной: строгая школьная система и страх неудачи действительно повышают уровень функциональной грамотности, но важно понимать, какой ценой. В Китае, например, показатели самоубийств среди городской молодежи в возрасте 10–15 лет выросли более чем вдвое, с 0,96 на 100 000 человек в 2017 году до 1,70 на 100 000 человек в 2021 году (более поздние показатели пока недоступны). Показатели для возрастных групп 15–20 и 20–25 лет за этот период также резко выросли. Авторы исследования призывают не связывать данные цифры исключительно с китайской системой образования.
Отчасти эта мысль разумна: у подростков и в самом деле немало других факторов риска. Возможно, дело в том, что авторы (китайцы) не хотят прямо критиковать школьную систему.
Около 63% случаев суицидов среди китайских школьников, однако, происходят именно в период экзаменов. Похоже, что особенности школьной системы — наводящие трепет экзамены, соревновательность, выгорание учеников — всё же вносят немалый вклад.
В Германии в возрастной группе до 15 лет совершают суицид около 20 человек ежегодно.
В Японии, где живет лишь в полтора раза больше людей, чем в Германии, количество самоубийств в возрастной группе до 15 лет намного выше: не менее 170 человек ежегодно.
Глобальное неравенство
Реакции педагогов и преподавателей педагогических вузов на PISA показывают: ситуация со школами во всем мире, в том числе и в развитых странах, далека от приемлемой и продолжает ухудшаться.
Вот, например, австралийский профессор сетует на хроническую нехватку педагогов и перегруженность преподавательского состава, из-за которой учителя не могут поддерживать учеников, испытывающих трудности.
Подтверждают это и сами исследователи PISA. В странах ОЭСР в 2025 году 39% детей учились в школах, где нехватка преподавателей влияла на процесс получения знаний (в Испании – 49%).
Во многих европейских школах присутствует травля, ухудшается дисциплина, а у учителей не хватает времени для индивидуального внимания к ученику.
В Европе растет число иммигрантов, и не во всех странах удается интегрировать их в школы одинаково хорошо. Число 15-летних учащихся из семей иммигрантов (оба родителя которых родились за пределами страны, где проводится оценка PISA) с 2018 года выросло на 25% в целом по странам ОЭСР и в настоящее время составляет 16,7% от общего числа. У некоторых стран получается справляться с этим вызовом. К примеру, в Германии после начала полномасштабной войны оказались около 230 тысяч украинских школьников: по прибытии большинство учеников практически не владели немецким, но к лету 2024 года уже 51% оценили свои знания как хорошие или очень хорошие, и 35% — как средние. Благодаря этому большинство детей смогли перейти в обычные классы: лишь 9% продолжают учиться частично в специальных классах, и только 6% — исключительно там. А вот в Испании, например, велико число детей-иммигрантов, которые не владеют испанским языком в достаточной степени, а также имеют серьезные пробелы в образовании.
Отдельная важная проблема, которую высветили результаты PISA, — большая разница между «хорошими» и «плохими» школами. В некоторых странах, например, в Исландии и Финляндии, школы примерно одинаковы по успеваемости (разброс результатов — рамках 10%). А вот в других странах, например, в Германии, Чехии, Венгрии и странах Латинской Америки, разброс превышает 50%.
Этот показатель, предсказуемо, выше там, где сильные и слабые ученики учатся в разных типах школ — например, в Германии отбор в гимназию происходит в 10–12 лет. Фильтр по образовательному потенциалу необязательно напрямую соответствует социальному фильтру, но множество метаисследований показывают четкую и значимую корреляцию между развитием ребенка и социально-экономическим положением семьи.
Разница ощутима еще до школы, так как родители из менее обеспеченных социальных групп часто меньше общаются с дошкольником, у них меньше времени и сил на то, чтобы вкладываться в его развитие. В школе эта разница усугубляется: у небогатых родителей меньше возможностей поддерживать ребенка как лично, так и нанимая ему репетиторов.
Между тем, по данным PISA, подростки, которых хоть раз в неделю спрашивают, как дела в школе, набрали по естественным наукам на 35 баллов больше даже после учета социально-экономического положения.
Конечно, но где таких детей больше: в бедных семьях или в богатых?
Авторы исследования PISA отмечают: «Там, где академическая сегментация сочетается с социальным происхождением, она может усугублять неравенство, создавая очаги высоких достижений, но при этом не обеспечивая стабильных результатов обучения в рамках всей системы образования в целом».
Что делать родителям?
В сущности, исследование и анализ результатов показали: есть разрыв между жизненной реальностью и школой, и этот разрыв быстро увеличивается.
Ответ на вопрос «что делать?» зависит от того, на каком месте мы сами находимся. Если говорить о социально-экономических мерах, то здесь помогут меры по компенсации неравенства, снижению женской и детской бедности, взвешенная миграционная политика, фокусирующаяся на интеграции. Отдельно — внимание к экономике образования и профессиональному пути учителя.
Если взять уровень политики образования и школы — видится разумным вкладываться в те вещи, которые точно работают, каким бы ни было будущее учеников. На что бы ни ставить, на «исследование и творчество» или на «формирование базовых навыков и обучение знаниям», в процессе обучения ребенку точно понадобятся любопытство, умение совладать со скукой, переносить фрустрацию, помогать и просить помощи, регулировать свои психические процессы. Вот эти навыки и стоит формировать, причем не в вакууме, а на конкретных примерах.
Вполне возможно, в ближайшие годы серьезно изменится консенсус по поводу повсеместной доступности примитивного цифрового контента. Речь, скорее всего, пойдет не о законодательных ограничениях — они мало реальны — а об общественных и семейных практиках, связанных с цифровой гигиеной. Вспомним: еще недавно считалось совершенно нормальным курить где угодно и не пристегиваться в машине. Всё может измениться быстро. Придется нам наблюдать и за тем, как будут выстраиваться отношения человека с AI — так ли, как предсказывает Колмановский, или как-то иначе.
Если же речь идет о нас самих, о семьях с детьми и подростками, то тут анализ результатов PISA красноречив и ясен: нам нужна цифровая гигиена в семье и максимально возможное внимание к тому, что происходит с ребенком в школе. При этом стоит понять и простить современную образовательную систему: ей пока не под силу угнаться за реальностью, а значит, развитие наших детей во многом зависит от семьи больше, чем от школы.