«Сказал, что его довели»

Мать ищет пропавшего на войне сына-срочника, которого отправили в Украину после попытки суицида

Российского срочника Александра Королькова, несмотря на попытку суицида во время службы, командование отправило на войну в Украину. Мать военного Мария рассказала «Ветру» о подделке контрактов в его части, поездках в ростовский морг и бесконечном чувстве вины, что не спасла сына. 

Портрет

В 2026 году на майской акции «Бессмертный полк» в Петербурге появилась женщина с портретом сына, пропавшего на «специальной военной операции». Она была не одна такая. Шествие, изначально созданное для чествования ветеранов Великой Отечественной войны, на пятый год войны в Украине превратилось в акцию памяти контрактников и бойцов ЧВК «Вагнер».

41-летняя жительница подмосковного Дмитрова Мария Королькова специально поехала на акцию в другой город, чтобы не привлекать к себе внимания в столице:

— Боялась, что в Москве не пустят с портретом сына. Он очень молодой. В Питере была вероятность, что пропустят. Может, я больше придумала себе. Родственники погибших и пропавших поговаривают, что во многих городах не проводят «Бессмертный полк», чтобы [люди] не видели массовость погибших в Украине, — рассказывает Мария в беседе с «Ветром». — [Я пошла, чтобы] привлечь внимание именно к нашей проблеме. 

Молодые ребята 2004 года рождения, как Саша, а сейчас уже даже 2008-го — погибают. И как? Как спасти этих детей?

Саша — это ее сын, 22-летний Александр Корольков. Бывший студент техникума в Дмитрове. Там он жил с семьей: мамой, отчимом и сестрой-погодкой. Ходил на учебу, увлекался гейм-дизайном, рисовал персонажей игр. К своей будущей профессии пищевого технолога относился прохладно, хотел заниматься компьютерными играми. Учился скорее по совету Марии, которая работает в сфере общественного питания.

Летом 2024 года Саша взял академический отпуск и тут же получил повестку в военкомат.

— Я не хотела. Я боялась на тот момент отдавать ребенка на срочную службу. Изначально он тоже был против службы. Потом сказал: «Мам, я сам разберусь». Не получилось у него. Ему очень тяжело было уходить. Это было со слезами. Позже уже в рамках уголовного дела установлено, что наш военкомат в Дмитрове не дообследовал Сашу, — продолжает Мария.

Диагноз

Диагноз — смешанное расстройство личности — Саше поставили через месяц службы. Такое состояние включает черты сразу нескольких расстройств: например, параноидного, шизоидного или диссоциального, но ни одно из них не выражено ярко. В учебном центре инженерных войск в Нижегородской области молодой человек попытался покончить с собой.

— Меня не сразу пустили [в военную часть]. Он месяц находился в лазарете, я долго пыталась узнать, что происходит. И потом мне говорят: «А вы знаете, что у вашего ребенка попытка суицида была?» Я приехала: запуганный и заплаканный ребенок передо мной сидел. Ему тяжело было. Думаю, это всё из-за армии, потому что Саша очень добрый, доверчивый и чувствительный. У нас не было каких-то проблем, как у подростков бывает с гулянками, еще с чем-то. Ну, он очень домашний мальчик. Там он не выдержал, видимо, давления, — объясняет Мария. — Мы, конечно, ждали, что его комиссуют. Мне обещали, что его пошлют на ВВК (военно-врачебная комиссия. — Прим. ред.), но этого не сделали.

После учебки Сашу отправили в военную часть № 91711. Она находится в небольшом городе Богучар Воронежской области — в 100 километрах от оккупированной Россией Луганской области. Срочника снова положили в психоневрологический диспансер, назначили препараты.

— Я к нему приезжала, разговаривала с врио командира. 

Меня убеждали, что его никуда не отправят. Я говорю: «Вы понимаете, у него диагноз». Это смешанное расстройство личности. То есть по закону контракт заключать нельзя. Оружие ему тоже выдавать нельзя.

Меня убеждали, что ребенок останется в воинской части, — говорит Мария.

Через пять дней после выписки из диспансера Корольков подписал контракт на военную службу в Украине. Мария уверена, что документ фиктивный. Контракта она никогда не видела, в части его показать отказались.

— Мы говорили с Сашей, что ни в коем случае контракт подписывать не нужно. Потом он мне позвонил, сказал, что его довели. У него был, скажем так, тяжелый разговор с начальством, — продолжает Мария. — [В этой части] за кого-то подписывают контракт, с кем-то беседы нескончаемые проводят: каждый день об одном и том же говорят. Кому-то обещают, что на границу ребята не поедут. Какие-то тяжелые условия создают. Это из историй мам, с которыми мне удалось пообщаться за всё время.

В 2026 году стало известно о нескольких случаях подделки подписей за срочников в войсковых частях в Богучаре. Так, родные 21-летнего Рафаэля Карабахцяна из той же части № 91711, где служил Саша, заявили, что рапорты на отправку молодого человека в Украину написаны не его почерком. После появления информации об этом в прессе контракт с ним расторгли. В июле мать срочника Александра Сафонова сообщила, что ее сын — служащий богучарской части № 91726 — подписал контракт после «семи часов психологического давления». Мать написала обращение в военную прокуратуру.

СМИ сообщали о подделке контрактов на военную службу и в других регионах России. В сентябре 2024 года стало известно о трех погибших на войне срочниках, которые судились из-за фальшивых контрактов. Это военные сахалинской части №71435 Виктор Батурин, Никита Молочковский и Никита Борисов. За всех троих поставили поддельные подписи в контрактах. Родственники подали коллективный иск на руководство части, но суд его не удовлетворил. Военное управление Следственного комитета сообщило о прекращении уголовного дела.

В петиции с требованием остановить беззаконие в Богучаре Мария Королькова упоминает срочника по имени Степан из Саратовской области, которому пообещали ветеранское удостоверение и три миллиона рублей, если «отсидеть на границе» три месяца.

Откуп

В январе 2025 года Сашу отвезли на оккупированные территории Украины. Там он первое время копал окопы и, как рассказывает Мария, несколько раз откупался от боевых заданий.

— Он написал мне в телеграм, что необходимо 300 тысяч рублей, чтобы не попасть в штурма. Потом были еще просьбы, но суммы были меньше, — говорит она.

Деньги на счете сына скоро закончились. В конце апреля его отправили в штурм.

— У меня тогда проблемы со здоровьем начались, нашли онкологию. В январе была первая операция, дальше вторая. Саша писал рапорта на отпуск по семейным обстоятельствам. Его никто не отпустил. Мы переписывались коротко: «Жив?» — «Жив!» То связи нет, то еще чего-то. Когда была в больнице, говорила [ему]: «Сейчас, сейчас, Саш, я выйду и смогу заниматься». Ну, правда очень плохо себя чувствовала. Безумно себя виню… Виню, что где-то я что-то упустила, не доделала, испугалась сыну в каких-то моментах навредить, — расстраивается она.

Весной у Марии наступила ремиссия. Сашу объявили пропавшим без вести. Он исчез в Сватовском районе Луганской области. С 2022 года этот район находится под контролем российских войск.

— Есть понимание, в какой точке он погиб, но никакой даже части тела нет. Никого не вернули из той группы, с которой он заходил. Эвакуация не ведется, я так понимаю, поиски — тоже. На данный момент мне важно найти сына. Саша дома должен быть. Как заставить, куда написать, что сделать, я уже не знаю. В приемной президента я была, очень много обращений написано. Везде один ответ: «Ждите эвакуацию», — рассказывает Мария. — Здесь остается только тела ждать. Я, конечно, очень надеюсь, что это ошибка какая-то. Всё равно вера какая-то есть. Даже если останки привезут, думаю, мозг не воспримет это.

Морг

В мае 2025 года Мария приехала в морг в Ростове-на-Дону, куда привозят тела погибших в Украине российских военных. Отвезла расшифровку ДНК-теста, заполнила розыскную карту с особыми приметами сына.

— Там очень культурно. Запаха нет. Нет такого, что заходишь, а там тела. Стоят оборудованные вагончики, внутри кабинеты, сидят следователи. Зона ожидания. Следователь на основании розыскной карты ищет совпадения по базам данных. Я была в нормальном самочувствии, насколько это возможно: ехать в морг за своим ребенком — это морально очень тяжело, — говорит Мария.

Саша — голубоглазый и улыбчивый, копия Марии. Из особых примет — татуировка в форме якоря на руке. Такая была у главного героя японской игры Dragon Quest: он сражался с монстрами, собирал оружие и по сценарию должен был спасти мир. В морге Мария была три раза, но совпадения с Сашей так и не нашли.

В июне 2026 года военная часть обратилась в суд, чтобы признать Александра умершим. Марии выдали свидетельство о смерти сына.

— Когда получала свидетельство, ну, это каждый раз как будто заново. Мозг не принимает, что ребенок погиб. Сейчас единственный шанс, что, может быть, это ошибка, может быть, найдется, — надеется мать.

После заявления Марии следователи в Богучаре возбудили дело в отношении врио начальника военной части №91711 о незаконном заключении контракта с Александром Корольковым. Имя врио Мария не хочет называть, пока не начнется суд. Этот военный всё еще числится в Министерстве обороны, но уже не занимает должность начальника.

— Мы ждем обвинительного заключения и назначение даты суда, — отмечает она. — Уголовного дела я добивалась полгода.

Мария готовит коллективное письмо от матерей срочников в прокуратуру и приемную президента, чтобы привлечь к ответственности должностных лиц 252 полка, в который входит часть № 91711. Про свое отношение к войне Мария говорит аккуратно:

— Вот как это сказать? Я не хочу, чтобы люди умирали. Я не хочу, чтобы военнослужащие срочной службы умирали. Я не хочу, чтобы дети умирали.

Юлия Куликова