«Баланс между очень плохим и очень хорошим»

Адвокат Каринна Москаленко — о том, почему ЕСПЧ отказался рассматривать 879 российских жалоб и можно ли будет к ним вернуться

ЕСПЧ отказался рассматривать 879 индивидуальных жалоб против России. Среди них есть заявления, которые ждали рассмотрения почти двадцать лет. Суд не стал устанавливать, были ли в этих делах нарушения Конвенции, но и не отверг жалобы по существу: осталась возможность восстановить их в списке.

— ЕСПЧ исключил из списка 879 оставшихся индивидуальных жалоб против России. Как вы оцениваете это решение?

— Прежде всего, надо понимать, что, когда Россия вышла из системы Конвенции в сентябре 2022 года, в ЕСПЧ оставалось 15 тысяч российских жалоб, и из этого массива неизмеримо много уже рассмотрено. Судьба этих 15 тысяч жалоб не менее важна, чем судьба последней неполной тысячи.

Некоторые жалобы признаны неприемлемыми: суд не усмотрел там нарушений. Большие группы жалоб рассмотрены по процедуре repetitive cases (повторяющихся дел, по которым уже существует устоявшаяся практика ЕСПЧ. — Прим. ред.) — на основании уже выработанного прецедентного права. Многие сотни людей получили решения, потому что это были большие группы однотипных дел. Скажем, пытки, бесчеловечное обращение, длительность содержания под стражей, необоснованно длительное и незаконное содержание под стражей и другие дела.

Теперь о 879 оставшихся. Из всего небольшого, честно говоря, многообразия возможных решений было выбрано, на мой взгляд, наименее болезненное.

Почему? Как мы уже сказали, неприемлемые жалобы были отсеяны. Это огромная работа, проведенная судом, и не всегда, на мой взгляд, их обоснованно оценивали. Но какие-то формальные основания суд нашел для того, чтобы признать эти жалобы неприемлемыми. Большое количество жалоб было рассмотрено, и жалобы удовлетворены в рамках больших списков дел по установленной прецедентной практике суда.

Какие дела остались? Дела, по которым нет оснований считать, что они неприемлемы. Они потенциально приемлемые, и потенциально там имеются нарушения. И эти дела не подпадают ни под одну из больших групп типичных, повторяющихся кейсов Европейского суда.

— Если бы ЕСПЧ всё-таки продолжил индивидуально рассматривать все 879 жалоб, насколько это был бы большой большой объем работы?

— Невероятное количество времени, потому что это именно рассмотрение по существу. Это дела, каждое из которых следовало бы рассматривать индивидуально.

Что с ними делать? Здесь от Европейского суда потребовалась большая честность: не прекратить, не отказать в рассмотрении этих дел, не признать их неприемлемыми, а наоборот, указать, что они потенциально приемлемые и потенциальные нарушения там имеются.

— Но при этом суд всё-таки исключил их из списка. Почему вы считаете это наименее болезненным вариантом?

— Потому что в такой крайней ситуации — я говорю о крайней необходимости в общечеловеческом, а не в юридическом смысле — было несколько выходов.

Можно было отказать в удовлетворении всех оставшихся жалоб и тем самым закрыть заявителям навсегда путь в Европейский суд или другую юрисдикцию. Можно было, наоборот, их все удовлетворить ввиду отсутствия возражения со стороны правительства.

Или сделать некое промежуточное решение, которым эти дела исключаются из списка, но при этом оставляется возможность вернуться к ним в случае, если Россия снова окажется в юрисдикции ЕСПЧ. Или, в теории, если дело по этим же обстоятельствам будет рассматриваться в другой юрисдикции.

Материалы этих дел есть, они не будут уничтожены. Неприемлемые дела уничтожаются через определенный срок, а эти досье не уничтожаются. Это очень важно, и с этими вопросами можно — если получится, то и нужно — работать дальше.

— То есть ЕСПЧ предлагает заявителям обращаться в другие юрисдикции, используя эти материалы?

— Нет, ни в коем случае ЕСПЧ ничего россиянам не предлагает!

(Точная формулировка в решении суда: «Суд может восстановить заявление в своем списке дел, если сочтет, что обстоятельства оправдывают такой шаг. <...> Если эти обстоятельства изменятся — в результате возвращения Российской Федерации под юрисдикцию Конвенции либо вследствие иных изменений, способных оправдать такой шаг, — у заявителей сохранится возможность обратиться с просьбой о восстановлении их заявлений в списке дел суда». — Прим. ред.)

Но мнение ЕСПЧ о том, что жалобы потенциально приемлемые и по ним возможно принятие позитивного решения, будет иметь значение для многих европейских юрисдикций и для Комитета по правам человека ООН («Ветер» отправил запрос в ЕСПЧ с целью выяснить, что будет с материалами 879 исключенных из списка жалоб: сохранят ли их и на какой срок, а также как заявители смогут добиться восстановления своих дел в списке суда, если обстоятельства изменятся. — Прим. ред.).

Это баланс и, на мой взгляд, среднее между очень плохим и очень хорошим.

— А что в таком случае было бы «очень хорошим» решением для заявителей? Суд теоретически мог рассмотреть все эти дела и установить нарушения?

— Процедура в Европейском суде состязательная. Это значит, что на заявителях лежит обязанность доказать нарушение. Суд говорит по этим делам: нет оснований считать их заведомо неприемлемыми, а заявители изложили предполагаемые нарушения и представили свои аргументы. Дальше государству предлагается дать ответ по всем этим делам.

Если государство своим правом не воспользовалось, то теоретически аргументы одной стороны можно принять, потому что другая сторона не удосужилась их опровергнуть. То есть теоретически можно было бы признать нарушения по всем этим делам.

Для заявителя это было бы идеальным решением. Но с точки зрения европейской культуры судопроизводства оно далеко не идеально, потому что состязательности в этих делах не было бы. Это забрало бы еще огромное количество времени, годы, а соблюдение принципа состязательности всё равно в полной мере не было бы достигнуто.

Поэтому такого популистского решения я тоже не могу предложить как эксперт. Да, теоретически есть такой вариант. Но этих дел почти тысяча, и во всех этих делах довольно сложно взять на себя ответственность и признать нарушение в отсутствие подлинно состязательного процесса.

Я читала столько разочарованных выступлений, и мне легко было бы этот хор поддержать. Но я не могу, я пытаюсь взглянуть на этот сложнейший вопрос и вынужденное его решение иначе.

— Не получится ли так, что это решение станет опасным прецедентом для других стран: государство выходит из системы, перестает сотрудничать с ЕСПЧ, и оставшиеся жалобы против него в итоге не рассматриваются?

— По моему мнению, здесь не будет такого прецедента, потому что больше нет такой страны, которая оставила бы больше 15 тысяч неразрешенных дел.

Всё-таки государства больше всего заботятся о своем имидже. Но Россия взяла на себя смелость сказать: больше нас это не волнует, нам всё равно. Это уникальный случай, и его надо было решать уникально. Суд нашел такое среднее — средне плохое и средне хорошее решение. Это баланс.

Хотя, конечно, теоретически нельзя исключать, что какое-то государство в какой-то момент может так же сказать: больше мы не уважаем никакие международные общепризнанные нормы и, более того, не уважаем обязательства, которые сами на себя взяли. Но я надеюсь, таких случаев больше не будет.

— А нет ли здесь дискриминации российских заявителей по сравнению с заявителями из других стран?

— Полагаю, что нет. Потому что дискриминация — это разное обращение при сходных обстоятельствах. А если разное обращение имеет место в разных обстоятельствах и существуют определенные мотивы для такого различного обращения, то о дискриминации говорить уже нельзя.

Но по факту это очень и очень печальный факт. Безусловно. Жалобы остались нерассмотренными.

— После исключения 879 жалоб из списка заявители не смогут вновь обратиться за помощью к ЕСПЧ?

— Нет. 

Те заявители, у которых осталась решимость продолжать дело, могут дождаться другого времени. Я не знаю, дождусь ли лично я такого времени, но я верю в то, что Россия — европейская страна и что она свои обязательства рано или поздно выполнит.

Есть банальный пример с Грецией, которая в свое время вышла, а потом вернулась в состав Совета Европы.

Когда такое будет? Когда, может быть, изменится ситуация, обстановка, правовая воля государства. Пока добросовестной правовой воли государства нет, вы ничего с этим сделать не сможете.

Но восстановление дел в списке возможно, и все юристы, которые исповедуют принцип правовой определенности, всегда будут настаивать на том, чтобы эти дела рано или поздно были рассмотрены. То есть дверь не закрывается.

— Вы говорите, что к моменту выхода России из системы ЕСПЧ там оставалось больше 15 тысяч российских жалоб. Почему их накопилось так много?

— Когда Россия вышла из состава Совета Европы, она отказалась исполнять те обязанности, которые взяла на себя при ратификации Конвенции. Причем речь о том, чтобы не исполнять обязательства тотально, глобально: не участвовать в рассмотрении дел, игнорировать их, не получать решения и потом еще не исполнять эти решения.

В одностороннем порядке прекращать какие-то обязательства недопустимо. Ни одна страна себе этого позволить не может, потому что в следующий раз к ней будет соответствующее отношение: на такое государство нельзя будет положиться, потому что оно непредсказуемо и берет на себя смелость в одностороннем порядке что-то не исполнять.

К тому моменту в 2022 году было немало неисполненных решений, сейчас их уже тысячи. И Комитет министров [Совета Европы] (орган, который контролирует исполнение постановлений ЕСПЧ. — Прим. ред.) заявил, что будет продолжать работу по анализу неисполненных решений и поиску возможностей призвать государство к их исполнению.

Как я понимаю, в Европейском суде были очень большие дебаты по тексту Европейской конвенции. Мнения разделились, долго спорили, но в итоге возобладала позиция, что необходимо исполнить требования Конвенции — рассматривать дела.

Это все нарушения, которые произошли до 16 сентября 2022 года. Жалобы продолжали поступать еще и позднее, потому что жертвы нарушений прав человека или их представители по нарушениям, допущенным до этой даты, продолжали исчерпывать средства правовой защиты. Поэтому работа продолжалась еще довольно долго. Теперь эта работа полностью прекращена.

Россия отказалась исполнять решения даже по тем делам, где нарушения были допущены до ее выхода из состава Совета Европы. Когда государство говорит: да мне вообще всё равно, меня не беспокоит мой имидж; когда государству безразлично, как его будут оценивать, сохранит ли оно лицо перед другими организациями в международных отношениях, и оно позволяет себе то, что хочет, — это такой юридический нигилизм.

Поэтому всю ответственность взваливать на Европейский суд сейчас нельзя еще и потому, что в 2022 году он принял столь ответственное решение, зная, что это будет стоить огромных человеческих, материальных ресурсов и занятости самих судей. Суд руководствовался, принимая такое решение, самыми лучшими побуждениями. Но дел оказалось очень много, и дела оказались очень запущены.

— Кто, на ваш взгляд, несет основную ответственность за то, что российских жалоб накопились тысячи?

— Конечно, в первую очередь, это власти Российской Федерации. Первую, главную ответственность за это несет власть той страны, которая не принимает мер для того, чтобы такие нарушения в дальнейшем не повторялись.

Например, получив одно решение, власти могли не доводить ситуацию в стране до того, чтобы в ЕСПЧ поступали тысячи жалоб на необоснованное применение меры пресечения в виде содержания под стражей. Или несколько тысяч жалоб на бесчеловечное, негуманное, жестокое обращение в пенитенциарных учреждениях и пытки при задержаниях.

После первого, второго, десятого такого решения государство должно было принимать меры общего характера к исполнению решений. Все заботились о том, чтобы Россия это сделала: например, суд и Комитет министров давал государству сигнал, что надо исключить появление тысяч повторяющихся жалоб.

Государство должно представлять Комитету министров так называемый action plan — план действий. Но оно либо его не представляло, либо занималось имитацией исполнения решений.

— В списке 879 жалоб действительно есть очень старые дела. Первое из них поступило в ЕСПЧ еще в 2007 году (Lebedeva v. Russia). Как могло получиться, что оно оставалось нерассмотренным почти двадцать лет?

— По моему мнению, здесь выявился также недостаток работы самого суда. Когда провели хотя бы примерную ревизию дел, стало понятно, что дела залеживались с нулевых годов. Строго говоря, это указывает на бесконтрольность и произвол, которые были допущены в Секретариате Европейского суда, в частности в российской секции.

— То есть ваши претензии здесь не столько к судьям ЕСПЧ, сколько к российской секции его Секретариата?

— Надо понимать роль Секретариата национальных секций. Когда мы пишем жалобу в Европейский суд, мы адресуем ее судьям, но большинство жалоб судьи никогда не увидят.

Наши жалобы поступают в фильтрационную секцию, а затем — в национальную, и многое зависит от усмотрения национальных юристов, которые работают в каждой секции. Это специалисты по национальному законодательству. Но как можно было допустить полную бесконтрольность их деятельности, когда вдруг в 2026 году обнаруживаются нерасмотренные дела 2007–2009 годов? Сколько раз правозащитники говорили: обратите внимание на деятельность Секретариата, обратите внимание на недопустимость произвола в отборе дел.

Конечно, существуют актуальные, приоритетные дела, и их нужно рассматривать в первую очередь. Но невозможно при достаточном контроле и достаточной добросовестности не рассмотреть дело 2007 года. Даже 2012-го.

Я считаю, что эта бесконтрольность, отсутствие своевременной реакции на острые сигналы в значительной степени повлияли на то, что столь старые дела, много лет пролежав в Европейском суде, до сих пор не были рассмотрены. При этом большинство из юристов, наверное, трудились добросовестно и с полной нагрузкой, и их не в чем упрекнуть. Но кто-то, по-видимому, работал недобросовестно.

— Получается, часть ответственности за нынешнюю ситуацию вы всё-таки возлагаете и на сам ЕСПЧ?

— Конечно. Очень печально, что жалобы остались нерассмотренными. Кого в этом винить? Государство? Безусловно, именно оно пренебрегло своими обязанностями. Сам суд? Да. Накопилось большое количество дел, которые по какой-то причине не были своевременно рассмотрены. 

Но суд правда перегружен делами, поэтому, на мой взгляд, всю ответственность взваливать на него нельзя.

Это очень комплексный вопрос. Но один из главных уроков этой истории — надо перестать отдавать национальным секциям на откуп все решения, особенно когда по их работе возникают серьезные вопросы.

Наталья Глухова