Отрицание, гнев, рецессия

Российская экономика в 2026 году переходит к затяжному застою или даже спаду. Вот графики, которые это показывают

После начала полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году многие аналитики ожидали краха российской экономики, но вместо него случился рост — бурный, но короткий. Уже в конце 2024 года экономисты (включая правительственных) обнаружили, что рост выдохся, а с конца 2025 года они ждут рецессии. «Новая-Европа» разбиралась, какие фазы российская экономика прошла с начала войны и в какой точке находится сейчас.

После того, как российские войска пересекли границы Украины, многие эксперты считали неизбежным падение российской экономики на 10–15% — из-за невиданных санкций, краха рубля и фондового рынка, бегства капитала и ухода десятков крупных западных компаний. То есть на столько же, или даже сильнее, чем в 1992 году после распада СССР, — и значительно глубже острых кризисов 1998 и 2009 годов.

Рецессия в 2022 году и правда началась, но оказалась далеко не такой глубокой и продолжительной, как многие ждали. Но теперь она возвращается — и в этот раз может затянуться.

Четыре фазы военной экономики

Спад 2022 — начала 2023 годов — это первая фаза военной российской экономики. Экономика падала 4 квартала подряд и вышла из падения только во 2 квартале 2023 года. Затяжной рецессии не случилось, потому что, с одной стороны, санкции Запада оказались половинчатыми и Москва быстро научилась их обходить. А с другой стороны, пожарные меры российских финансовых властей были эффективными: капитальные ограничения «заперли» деньги в России, высокая ставка остановила падение рынков и рубля и сдержала инфляцию, а параллельный импорт позволил сохранить внешнюю торговлю.

И еще очень помог скачок цен на нефть и газ, которые взмыли из-за паники на рынках по поводу того, что война оставит импортеров без энергоресурсов. Рекордный приток нефтедолларов, накопленные в Фонде национального благосостояния резервы и увеличенные заимствований — всё это позволило правительству в разы увеличить расходы на ВПК. Из этих трат выросло военное экономическое чудо 2023–2024 годов, которое стало второй фазой. ВВП от падения перешел к росту на 5–6%, частное потребление росло на 10–12%, реальные располагаемые доходы прибавили 7–8%. Это позволило приверженцам школы мысли «санкции не работают» посрамить экономистов, которые предрекали крах.

Но чудо быстро выдохлось, и уже с 2025 года началась третья фаза военной экономики — стагфляция: стабильно высокий рост цен при прекращении экономического роста. Как раз тогда граждане стали намного больше платить за войну: начиная с 2025 года, правительство подняло налоги и другие сборы, сильно стали расти тарифы ЖКХ и РЖД. А вот главный «налог на бедных» (то есть примерно на 10 млн россиян, хотя методология этих расчетов вызывает вопросы у экономистов), инфляцию, власти снизить не сумели.

Самой рецессии пока еще нет, но с каждым днем растут опасения, что она близко, — о ней недавно предупредил, например, впоследствии уволенный главный экономист ВЭБ Андрей Клепач.

Эта четвертая по счету фаза может оказаться самой тяжелой и принесет затяжное отсутствие значимого роста или падение ВВП. При этом инфляция останется высокой, потребление — низким, будут нарастать угрозы для финансовой и макроэкономической стабильности. Цена войны для россиян станет выше, чем сейчас.

Обвал до кризисного уровня

В 2022 году экономисты ждали краха, в 2023–2024-м говорили, что экономика переживает расцвет, и оба вывода оказались неверными. Но сейчас у нас есть данные за 4,5 года войны, которые позволяют объективнее оценить экономическое здоровье и сделать более аккуратный прогноз на будущее.

Например, индикаторы, говорящие о состоянии промышленности. В частности, это инвестиции в основной капитал. Пережив спад апреля-декабря 2022 года, они начали расти с середины 2023-го. После этого приток денег в экономику на дрожжах военных бюджетных расходов продолжался до середины 2024 года, затем начался откат. И с конца 2025 года мы видим уже не замедление, а падение инвестиций, ставшее обвальным в первом квартале 2026 года, — минус 14% в годовом выражении.

«Обвал в инвестициях (факт и план) до явно кризисных уровней», — констатирует экономист Дмитрий Полевой. Зампред ЦБ Алексей Заботкин ожидает, что по итогам года будет падение, в лучшем случае — нулевой прирост в инвестировании.

Причина инвестиционного спада — на рынке труда закончились рабочие руки, а у государства иссякли возможности существенно наращивать расходы.

К 2025 году правительство потратило почти 120 млрд долларов довоенных накоплений ликвидной части Фонда национального благосостояния (ФНБ), объяснил «Новой-Европа» экономист зарубежного банка. Именно из суверенных резервов в 2022–24 годах правительство главным образом финансировало дефицит бюджета, который был следствием высоких военных расходов, добавил он.

Начиная с 2025 года, дефицит финансируется исключительно за счет внутреннего долга, то есть без вливания новых денег в экономику, добавляет экономист. Российские банки и инвестфонды тратят на рост «военного» долга деньги, которые в других условиях могли бы ссудить бизнесу и домохозяйствам. С того момента бюджетный импульс почти перестал работать на рост ВВП.

Еще одна важная причина начавшейся в 2025 году стагнации — свободные работники в экономике закончились, сказал «Новой-Европа» экономист, директор Европейского центра анализа и стратегий (CASE) Дмитрий Некрасов. Вначале быстрое наращивание госрасходов увеличивало занятость, и в 2024–25 годах объем рабочей силы вышел на исторические максимумы, говорит экономист зарубежного банка (такую же оценку дает близкий к правительству Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП)). Но довольно быстро властям пришлось выбирать, где наращивать число сотрудников, отмечает Некрасов: либо в армии и ВПК, либо в гражданской экономике. И она плохо выдерживает конкуренцию с войной, на которую, по разным оценкам, ежедневно в среднем вербуют около 1000 человек.

— При (нынешней) безработице 2% любому дальнейшему увеличению занятости в военных секторах должно предшествовать сокращение занятости в гражданских. Именно поэтому в части гражданских секторов бизнес будет умирать, — делает вывод Некрасов.

Спад гражданской экономики, по оценкам ЦМАКП, начался с 1 квартала 2025 года, но ощутимый рост ее прекратился намного раньше. «Если же рассмотреть объем промышленного производства без учета секторов с ощутимым присутствием ОПК, следует констатировать, что стагнация наблюдается с середины 2023», — заключает ЦМАКП.

Другой показатель, загрузка мощностей, повторил все описанные нами циклы: рост в 2023–2024 годах и переход к снижению в 2025 году. К началу 2026 года загрузка упала до уровней постпандемийного отскока начала 2021 года. Во втором квартале 2026 года этот показатель чуть-чуть подрос, но все еще ниже всех лет войны.

Потребитель в пессимизме

От того, как чувствуют себя компании, напрямую зависят реальные располагаемые денежные доходы граждан. В 2023 и 2024 годах они росли примерно на 10% и 12% ежегодно, но уже со второго квартала 2025 года бум выдохся и стал неотличим от статистической погрешности.

Вслед за доходами выросло и потребление, но очень ненадолго — был значительный рост выше 10%, но он весь пришелся на 2023 год. Уже к концу 2024 года эта динамика снизилась вдвое, после чего рост потребительских расходов выдохся до 3–4% в 2024 и 2025 годах. То же самое произошло и с индексом потребительских настроений, который составляет ЦБ. Он достигал максимумов в 2024 и 2025 годах, после чего энтузиазм потребителей стал испаряться.

Экономист Дмитрий Полевой обращает внимание на резкое ухудшение потребительских настроений в 2026 году — индекс упал к верхней границе «довоенного» диапазона, который наблюдался в 2021 — начале 2022 годов. «Уровень пессимизма у потребителя резко вырос, угрожая устойчивости спроса», — пишет он. А это — ключевой опережающий индикатор, который показывает, что будет дальше с экономикой, сказал нам экономист глобального банка.

Падение этого индекса указывает на тот момент, когда множество людей одновременно начинают пессимистично оценивать свое благосостояние, а значит, отказываются от покупок. Это будет бить по разным экономическим секторам (так сказано в классической формулировке индекса).

При этом, как только люди стали больше зарабатывать, первое время они увеличивали сбережения. Но и это уже в прошлом: в начале 2025, а потом, после небольшого всплеска, и в 2026 году граждане стали меньше нести на депозиты и инвестировать.

Ничего хорошего

Сейчас большинство экспертов, как настроенных критически, так и лоялистов вроде ЦМАКП, согласны, что рост закончился и возможна рецессия. Причина в том, что к 2026 году окончательно иссякли два источника подпитки экономики — высокие госрасходы и частное потребление. Экономисты говорят, что немедленных рисков для макроэкономической стабильности эта ситуация не создает, но она готовит мины замедленного действия. Угрозы будущему очевидны уже сейчас. Прежде всего, это то самое технологические отставание, о котором, наряду с другими проблемами, сказал главный экономист госкорпорации ВЭБ Андрей Клепач. На первое место среди причин деградации он поставил войну, за что и был уволен. Годы войны изъяли работников и деньги (в виде дополнительного налогового бремени, которые перераспределили на нужды ВПК) из гражданских отраслей, где эти ресурсы могли бы создавать новые технологии, рабочие места и целые новые отрасли. Не сделанные сегодня инвестиции ограничивают рост производительности труда в будущем, что чревато снижением производительности, говорит Дмитрий Некрасов.

Кроме того, война создает риски для финансовой стабильности, без которой немыслим устойчивый рост. Ликвидность из банков вымывается по двум причинам. Во-первых, им все больше требуется давать правительству в долг на финансирование войны. А еще рост банковских балансов может замедлить «выход в кэш» граждан и торможение динамики их доходов, сказал нам экономист западного банка. «Уровень просроченных кредитов пока невелик, но замедление роста экономики и банковских балансов может сделать проблему качества кредитов более выпуклой», — добавил он.

При этом сейчас даже крупным заемщикам все сложнее возвращать долги, что подтверждает резкий рост реструктурированных корпоративных кредитов: за годы войны их объем более чем утроился — до 21 трлн рублей, доля ее выросла с 16,5% до примерно 24% от кредитного портфеля, по данным ЦБ. Особенно сильный рост — с 2024 года, то есть как раз с того момента, когда закончился экономический бум.

В прежние кризисы банки спасали из ФНБ, но его ликвидная часть быстро тает, и получается, что докапитализировать банки можно только за счет средств ЦБ. «Всё идет к денежной эмиссии и инфляции, если случатся серьезные бюджетные и банковские проблемы», — резюмирует банковский экономист.

Ухудшение всех потребительских индикаторов — доходов, настроений, сбережений, расходов — показывает, как растет цена войны для обычных граждан. Снижать их уровень жизни будет рост инфляции при отсутствии соразмерного ей увеличения доходов. ЦБ уже резко пересмотрел свой инфляционный прогноз: с 4,5–5,5% до 6,7% в 2026 году (хотя Эльвира Набиуллина еще минувшей осенью обещала выход на цель в 4% в этом году).

«В этом году мы видим, что доходы и потребление почти перестали расти. Возможно, по итогам года будет ноль [процентов роста]», — говорит Некрасов.