«А вы когда-нибудь были узником фильтрационного лагеря?»

Книга Ланы Эстемировой об убитой в Чечне матери-правозащитнице и о детстве во время войны

Издательство «Медузы» выпустило книгу воспоминаний Ланы Эстемировой о Наталье Эстемировой, ее маме и чеченской правозащитнице, авторе «Новой газеты», которая была похищена в Грозном и убита 15 июля 2009 года. Ответственным за ее убийство Лана называет Рамзана Кадырова. Название книги «Живи, пожалуйста» — текст последнего сообщения, которое Лана отправила матери. 

Эстемирова начинает издали, сразу помещая первую и вторую чеченские войны в исторический контекст. По ее словам, желание чеченцев отделиться от России подстегнула коллективная травма массовых депортаций в сталинские годы, ощущение обмана от большевиков, изначально обещавших «автономию и равенство». В семье Эстемировых память о депортациях была жива. Отца Натальи ребенком выслали из Чечни. Он потерял родителей и много лет скитался, прежде чем смог вернуться домой и воссоединиться с чудом выжившими родственниками. На Урале он успел завести семью, и дочь последовала за ним в Чечню.

В позднесоветские годы она работала в Грозном учительницей истории и хорошо знала о репрессиях против чеченцев и их сопротивлении. На рубеже 1980–1990-х участвовала в борьбе за достойные зарплаты учителям. Затем она вступила в Общенациональный конгресс чеченского народа, с Дудаевым во главе, который провозгласил независимость республики осенью 1991 года. Судя по книге, до 1990-х Наталья не планировала погружаться в общественную деятельность, но водоворот событий захватил ее.

Рассказывая о войне, Лана много пишет о совершаемых российской армией военных преступлениях: обстрелы Грозного, жестокие зачистки поселений, использование мин-ловушек, от которых часто страдали дети, убийства мирных жителей, ограбления, изнасилования, наконец, пыточные тюрьмы, куда регулярно попадали случайные люди.

Наталья помогала жертвам войны. В книге есть сюжет о том, как она тайно провозила через блокпосты медикаменты, которых не хватало в Чечне. Эстемирова разыскивала похищенных, собирала свидетельства о военных преступлениях и распространяла информацию о них, а после войн вела расследования (с 1999-го — вместе с «Мемориалом»).

В книге не слишком много деталей о ее деятельности, но встречаются показательные сюжеты. Например, как Наталья вывозила из Чечни кассеты с документацией преступлений, зашив их в мягкую игрушку Ланы. Часть информации с этих кассет попала на телевидение в Екатеринбурге, однако вскоре материалы исчезли.

Даже там, где конкретным людям уже не помочь, расследование — ключевой элемент финальной фазы конфликта. Война не заканчивается вместе с боевыми действиями. Она требует завершения в сознании людей.

Расследование и законное наказание виновных помогает восстановлению справедливости на психологическом уровне и формированию нормы для будущего. Отчасти Лана говорит об этом прямо, отчасти убедительно показывает. Сама история чеченско-русского конфликта в книге выглядит как вечно незавершенная.

Шамиль Басаев и террористы — очевидные антигерои «Живи, пожалуйста». По мысли Ланы, они принесли ваххабизм в Чечню, где традиционно преобладал суфизм (идеология террористов всегда оставалась маргинальной), нанесли колоссальный вред чеченскому народу и оттолкнули от него как многих россиян, так и международное сообщество. Безоговорочно осуждая теракты на Дубровке и в Беслане, Лана отмечает, что некоторые боевики пришли к радикализму, потеряв близких и дома во время войн.

Сильный сюжет — история мальчика Турпала, с которым Лана столкнулась в летнем лагере. Он ненавидит русских: его старший брат пропал после похищения «федералами», а отец погиб на войне. Турпал и сам планирует примкнуть к боевикам, когда повзрослеет. Позже Лана узнает, что он осуществил этот план и быстро погиб.

«Для нескольких поколений разгневанных молодых мужчин и женщин, которые жили в стране, где добиться справедливости от властей было невозможно, уход в лес казался чуть ли не единственным способом отомстить за всё, что им пришлось пережить. Прибавьте к этой взрывоопасной смеси беспомощность и унижения для одних и безнаказанность для других — и вы получите людей, которым нечего терять».

Ментальная неразрешенность конфликта ведет к воспроизводству насилия. После второй чеченской проработка опять не осуществилась из-за подавления таких попыток и федеральной, и чеченской властями, что, вероятно, еще нам аукнется. Эстемирова считает, что заметание под ковер преступлений федеральных войск способствовало их повторению в Украине.

Против расследований выступали также разного рода государственники и националисты. Продолжением войны на московских улицах стало двойное убийство журналистки «Новой» Анастасии Бабуровой и адвоката Станислава Маркелова. Он тоже появляется на страницах книги. Лана вспоминает Стаса не только как «блестящего юриста» и борца с фашизмом, но и как «самого веселого человека, которого я знала».

«Патриотическая» общественность не задумывалась о том, что нормализация преступлений против врагов и «инородцев» (многие предпочли игнорировать, что жители Чечни — соотечественники) приведет к правовой избирательности и обесцениванию законов в мирной жизни. Такой подход будет ослаблять и морально разлагать уже всё российское общество.

Одна из главных оптик «Живи, пожалуйста» — взгляд ребенка, взрослеющего во время войны. Эстемировой удалось передать этот опыт. Игрушки, сказки, занятия музыкой, поиск общего языка с одноклассниками, а вокруг, фоном, — здания с обгорелыми стенами и разрушенными этажами, изрешеченная пулями горка на детской площадке, затянутые пленкой окна, проблемы с водой и светом, мины, гуманитарка и часто звучащие выстрелы. Как-то, когда Наталья с Ланой проходили мимо блокпоста, солдаты от пьяной скуки стали постреливать им под ноги. «Хулиганов» вразумила учительница.

«Иногда по утрам мы находили на полу пули — маленькие подарочки от федералов, которые пластик был не в силах задержать».

«Так, дети, закрываем учебники, — спокойным и ровным голосом говорила Роза Арбиевна (...) — Залезаем под парты и кладем руки на затылок. Без паники». 

«Через какое-то время я настолько привыкла к рассказам, на фоне которых проходила моя жизнь, что, когда встречала кого-то нового, первым делом спрашивала: “А вы когда-нибудь были узником фильтрационного лагеря?”». 

Одна из самых трогательных линий книги — попытка мамы и дочки создать друг для друга уютную параллельную вселенную. Способ не сойти с ума — концентрироваться на хорошем. И тем не менее психологический удар войны продолжает влиять на пережившего ее и спустя десятилетия. «Живи, пожалуйста» стоило бы предъявить инициаторам и сторонникам агрессии, всегда замалчивающим реальный урон от милитаризма.

Лана видит планомерное затирание следов конфликта властью. Вот уже в школе не вспоминают о дате начала массовых депортаций (23.02.1944) — зато вместе со всей страной отмечают День защитника отечества. А с телеэкранов Ахмата Кадырова называют «первым президентом Чеченской республики».

Отец и сын Кадыровы глядят на жителей со множества плакатов и попадают в конкурсные сочинения для школьников («Почему Ахмат-Хаджи Кадыров — мой герой»). Начинается и программа по исламизации Чечни — теперь учительницы и школьницы обязаны носить платки. За несогласие Лана испытывает на себе разнообразные способы учительского давления — от игры на чувстве вины до принуждения к публичному покаянию.

Школа для Ланы оказывается сложным полем. В чеченской ее воспринимают как бунтарку, а в московской и уральской — дразнят «террористкой». В Грозном одноклассники Эстемировой постепенно принимают новые порядки. Так же ведут себя и взрослые, смиряющиеся с жестким режимом, методы воздействия которого могут коснуться любого. Правозащитники и журналисты оказываются один на один с кадыровской системой.

В «Живи, пожалуйста» Наталья предстает прежде всего ответственным человеком: она осознает, что происходящее с ее согражданами и страной — ее дело, и уклониться от него нельзя. «Ее жажда справедливости всегда перевешивала инстинкт самосохранения. На страх у нее не оставалось времени».

В книге есть несколько сказок, которые Наталья придумывала для маленькой Ланы. В одной из них доктор Страх захватывает город и превращает жизнь в ад, но в итоге оказывается побежден. Главный месседж сказки — страх растет, когда ему подчиняются, и уменьшается при сопротивлении ему. Наталья следовала этой логике и в жизни: боялась, но не давала страху управлять собой. Так, они с Анной Политковской ездили в дом к Рамзану Кадырову в Центорое, спорили с ним, и «ни одна из них не была уверена, что выберется из Центороя живой».

После интервью для РенТВ, где Наталья раскритиковала то же обязательное ношение платков и, шире, принудительное возрождение традиций в Чечне, ее неожиданно доставили к Кадырову. Когда он начал кричать, Наталья потребовала прекратить разговор с ней в таком тоне. Когда велел тут же надеть платок — отказалась. Но прежде всего отказалась подчиняться страху.

«Я осознала: мама была такой же, как все. Никакая магия не защищала ее от угроз, побоев и убийства. Она была смертной». Этот акцент в книге относится не только к Наталье, но и к Анне Политковской. По дороге в Беслан во время теракта Политковскую отравили: Лана рассказывает, что «после того покушения ее желудок не мог больше переваривать нормальную еду, и, когда она приезжала в гости, то всегда привозила с собой маленькие пакетики овсянки».

В нашем обществе открытое несогласие с властью редко воспринимается как норма. В глазах многих оно или маргинализируется, или героизируется, а заметный оппонент системы оказывается или отщепенцем, или иконой протеста. Возможно, проводником интересов некой организации — кем угодно, только не обычным, таким же как остальные, человеком.

Лана и пишет именно портрет человека — не идеальной матери и не бесстрашной героини. Такой выбор, на самом деле, вытекает из логики ее книги. В тексте сквозит обида на то, что россияне закрыли глаза на проблемы соотечественников из Чечни. Еще более горькая обида связана с тем, что соседи, вероятно, слышали, как похищают Наталью, но ничего не сделали.

Герой не нуждается в помощи простых смертных. Его высокий путь — не для всех, это его, а не общее дело. В таком смысле концепция оппонента власти как исключительной фигуры помогает людям сложить с себя ответственность и дистанцироваться от решения общественных вопросов.

Есть известная мысль, особенно распространенная в военной культуре: необходимость подвига свидетельствует о том, что сбоит система. Гражданский героизм — тоже часто попытка компенсировать неумение людей объединиться и защитить друг друга. Пока эта системная проблема остается нерешенной, герои едва ли перестанут превращаться в жертв.

Если бы книга «Живи, пожалуйста» была скульптурным памятником, то он сильно бы отличался от привычных монументов. У него не было бы постамента, он бы стоял на мостовой вровень с человеческим ростом и сделан был бы не из торжественной бронзы, а скорее из более демократичного материала вроде дерева. Великодержавных, давящих на зрителя памятников в российских городах хоть отбавляй, а таких как раз не хватает. Памятник, написанный Ланой, как будто очень созвучен Наталье — «свободному человеку в несвободном месте», который жил «в соответствии со своими убеждениями», защищал сограждан и «заново очеловечивал жертв» войны и власти.