«Послав на фронт миллион человек, Путин получит восстание»

О выборе, который стоит перед диктатурой осенью, рассуждает экономист Владислав Иноземцев

«Смертономика», построенная на получении выгоды от гибели на войне собственных граждан, верно служила путинизму в течение трех лет. Сейчас эта модель ломается, потому что количество претендентов на «гробовые», конечно, растет. В России поговаривают о новой волне мобилизации, которая накатит сразу после избирательной кампании. 

Доктор экономических наук и социолог Владислав Иноземцев рассказывает «Новой газете Европа», что мог бы предпринять Владимир Путин, если не хочет столкнуться с последствиями социального шока. И объясняет, почему рациональных действий от диктатора ждать не стоит.

— Вы ввели термин «смертономика», который описывает российскую военную экономику, созданную Путиным, и построенную на выгоде от гибели людей. До минувшей зимы одни шли на войну и погибали, другие получали за это деньги, третьи жили себе и войны не замечали. Казалось бы, дивная модель для властей?

— Она и была дивной моделью. Как минимум три года смертономика спасала власть от эксцессов. При этом вся схема была рождена случайно и вряд ли рассчитана на долгое время. Власть увидела проблему во время мобилизации: она поняла, что люди не хотят идти в армию, боятся, бегут от этой перспективы. И начала их задабривать.

Сначала предложили «подъемные» мобилизованным. Потом — ежемесячную оплату в 195 тысяч рублей. Потом пошли «премии» за подписание контракта, в 2024 году они в среднем превысили 2 миллиона рублей. «Гробовые» достигли 13 миллионов. И народ потянулся. Если бы у Кремля хватило ума или таланта за пару лет выиграть войну или как-то ее завершить, эта практика осталась бы в истории как выдающийся тактический маневр: 

они отодвинули общество в сторону, оставили стадо жевать травку на полянке, выбрали из него несколько буйных бычков, увели их на фронт, там утилизировали, получили себе премию, захватив территории, и вернулись к прежней жизни.

— Когда и что пошло не так?

— Проблема в том, что смертономика дала власти ощущение, что проблема решена насовсем, что этим можно пользоваться бесконечно долго. А это оказалось невозможно.

— Почему?

— Говорить, что мы сейчас возьмем в наемники тех, кто хочет, а остальные пусть живут по-прежнему, имело бы смысл, если бы действительно остальные жили по-прежнему. Но их стали втягивать в тот же процесс. К смертономике начали добавлять начальную военную подготовку в школах, плетение сеток в детских садах, ветеранов и попов, ходящих по классам, «уроки мужества» и прочий бред, идеи рожать по десять детей, чтобы было побольше солдат, и так далее. То есть под слова о сохранении в обществе нормальности во время войны Кремль всё равно окунул большую часть населения в это дерьмо.

— То есть ошибка была в том, что они в войнушку заигрались и решили вовлечь в нее побольше народу, начиная с детсада?

— Да, но я не уверен, что этого можно было избежать. Если война не кончается, то люди в нее погружаются. Чтобы они не волновались, нужно было сделать так, чтобы кто-то добровольно вербовался, погибал, получал свой памятник, его близкие — кучу денег, почет, льготы, поступление детей в вуз и проход везде без очереди, как ветераны войны в СССР. И всё было бы замечательно. Но при этом нужно было делать вид, что идет «специальная военная операция», ей посвящается десять минут в программах новостей. Как при СССР говорили об «интернациональном долге» в Афганистане. Но Кремль пошел по совсем иному пути: он стал накручивать истерику настоящего военного времени.

— У них не получилось удержаться от военной истерики? Или они сознательно решили зачем-то всё это нести в массы?

— Думаю, что здесь совпали многие факторы, и далеко не всё пошло по плану. Есть русское правило: нет ничего более постоянного, чем временное. И здесь оно сыграло с властью злую шутку. Смертономика не могла быть постоянной. Общество не может жертвовать 1/3 процента населения бесконечно долго.

Мне это напоминает теорию прибавочной стоимости Карла Маркса. Он считал, что рабочая сила, или способность человека трудиться, может быть куплена за меньшие деньги, чем стóит созданный человеком продукт. Здесь получилось наоборот: смертономика — это система, в которой государство готово платить за жизнь человека больше, чем стóят все результаты труда этого человека. Есть условный уголовник, алкоголик, бездельник, допустим; он может заработать в лучшем случае 30 тысяч рублей в месяц, а тут ему выдают в месяц по 200 тысяч. А если он погибает, то приносит семье 13 миллионов. Недавно в интервью на эту тему французскому журналу «Экспресс» я назвал этих людей социальным мусором; журналист вынесла эти слова в заголовок — и он продержался сутки: в цивилизованной стране считается, что нельзя говорить о людях таким образом. По секрету скажу нашим читателям: этот заголовок в своем изначальном виде сохранился в поисковой строке на сайте журнала. Убыль этого населения даже экономике не наносит никакого вреда, лишь приносит пользу получателям «гробовых».

Парадокс же в том, что вы можете заниматься этим год, два, три, но потом этот контингент заканчивается. Он заканчивается в тюрьмах, в СИЗО, в депрессивных регионах.

Остальная часть общества работает, люди заняты, у них семьи, они воспитывают детей, у них какие-то планы на жизнь, они не хотят сдохнуть в грязном окопе даже за деньги. А мотивации патриотического свойства у них нет, потому что на них никто не нападал, свою страну на чужой земле не защищают. К тому же кто-нибудь особо рисковый, может быть, пошел бы послужить на полгода–год. Но воевать до тех пор, пока Путину вдруг не расхочется «движухи», они не хотят.

— Это мы увидели, когда не получилось набрать студентов в войска БПЛА.

— Очень хорошо, что вы это уточнили. В любом обществе есть прослойка таких безбашенных людей. И вот они закончились. Ну или почти. А дальше-то что? Здесь бы Путину и остановиться, но он не смог, а может быть, и не собирался. Кремль попытался временное решение сделать новой постоянной парадигмой и выстроить вокруг нее всё: новые элиты, признание, музейное дело, и так далее, и так далее. Ну как это возможно? Как можно добиться того, чтобы общество ни о чём не думало, если у вас из каждого утюга и с каждого амвона вещают об «СВО», а недавние уголовники приходят в школы учить детей жить?

— Предположим, они не стали бы внедрять начальную военную подготовку в школах, вместе с «уроками мужества», а действовали бы так, как СССР во время войны в Афганистане: где-то там кто-то выполняет интернациональный долг, сильно внимания не обращайте. Тогда эта схема могла работать вечно?

— Думаю, что ее хватило бы на более долгий срок. Она не была бы бесконечной в любом случае, но проблема отложилась бы еще на пару лет. А сейчас они сами себя накручивают: больше, круче, единым строем, и так далее, и так далее. Это как камень, который катится с горы: даже те, кто сбоку стоят, не уверены, что их не заденет. Лучше вспомним даже не Афганистан, а Чечню: всё равно не было такого ощущения. Идет контртеррористическая операция, гробы привозят, Борис Немцов подписывает петиции против этой войны, ладно. Но ведь не было желания выстроить всё общество вокруг идеи войны в Чечне.

— Причем воевать в Чечню шли не забулдыги, там оказывались люди вполне достойные.

— Допустим, что и так. И всё равно такой истерики не было. А здесь, по моим ощущениям, они просто перестарались. И соловьёвская пропаганда, которая не может остановиться, и всё остальное, это дало такой эффект, что ребята не удержались в рамках собственной концепции.

— И в это же время внутри армии к тем людям, которые пришли туда на контракт, стали относиться как к расходному материалу, который не жалко. Как это возможно, если этот материал становится дефицитным и за него надо довольно дорого платить? 

— Этого мне не дано понять. Я говорю сейчас даже не с этических позиций, а просто рационально: меня это приводит в ступор как экономиста.

Предположим, у вас есть бизнес и много работников. И вдруг все они требуют зарплаты в три раза больше. Логика бизнеса требует, чтобы часть персонала была сокращена, чтобы эффективность повысилась, возникли инновации, чтобы количество используемого труда сократилось. Любой дорожающий ресурс обычно используется более рачительно.

— Вы говорите о том, как это начала делать Украина, заменяя людей на беспилотные машины?

— Верно, но даже не в этом дело. В любой войне нужна стратегия снижения потерь. Я не говорю, что надо достичь уровня американской армии, где каждый потерянный боец — огромная трагедия. Но то, что происходит в российской, абсолютно нетерпимо. У меня были странные, признаю это теперь, ожидания, что этим займется министр обороны Андрей Белоусов как экономист. Но — ничего подобного.

— При таком расходе наемников нерачительно им так много платить? А как их иначе заманить-то в наемники?

— Вспомните, откуда появилось это наемничество: оно пришло в той или иной форме из ЧВК «Вагнер». Но Евгений Пригожин так к своим бойцам не относился.

— Всякое там было, кувалдой людей убивали. Но у него действительно была конкретная экономическая модель.

— У него были экономическая и военно-тактическая модели, потому что он относился к солдатам как к членам своей частной военной компании. Это были его работники.

Упаси бог идеализировать Пригожина, но его люди выезжали к родителям погибших, привозили деньги в конвертах, общались с ними, советовали, как лучше деньги использовать. Это был социальный организм, каким и должна быть армия.

Любой отряд наемников где-нибудь в Конго сплачивается в единый рабочий организм, потому что иначе всем кранты. В российской армии такого не было никогда, и поэтому о ликвидациях и «обнулениях» мы говорим как о рядовом явлении. О зинданах, походах на минные поля, и прочем, и прочем.

— И известны случаи, когда командиры убивали подчиненных, каждый из которых вообще-то должен стоить государству 13 миллионов только «гробовых», не считая остальных затрат и выплат. 

— Вот я об этом и говорю. Здесь я читаю каких-то очередных зет-блогеров о том, что очередной командир кого-то обнулил, Белоусов назначил проверку, в итоге командира еще и повысили. И не понимаю: а зачем? Затраты на армию растут, и даже если у Кремля нет проблем с деньгами, зачем ему такой пиар? Если общество об этом узнает, то к вам же никто не пойдет за любые деньги?

— А если общество не узнает?

— Ну как это может быть?

— Узнает достаточно небольшой процент, люди, которые пользуются VPN, сидят в интернете и всем этим интересуются. А таких, если поездить по России, немного, мы видим только их, потому что сами сидим в интернете.

— Я не могу в это поверить. Допустим, есть небольшой городишко где-нибудь в Пермской области, там некто задумался, не подписать ли контракт. А он не видит, как растет в его городе кладбище? Если ты собираешься записываться «на СВО», неужели ты можешь вообще ничего не знать о том, куда собрался? И это на пятом году войны?

Именно поэтому люди заканчиваются. А если бы «обнулений» не было, если бы смертность ради взятия какой-то высоты или избушки лесника была вдвое ниже, чего легко достичь при таких масштабах, то люди не кончились бы еще несколько лет. Власть сама плодит себе проблемы таким отношением к людям.

В российской армии нет командиров, которые способны воевать в условиях коммерческой армии. Это система, требующая гибких и сложных решений. А они привыкли воевать, как в Великую Отечественную под Ржевом. Потом даже «маршалы Победы» научились воевать поинтересней. А эти не собираются.

— Может ли всё это привести к новой волне мобилизации?

— С 2023 года я говорил, что новой волны мобилизации не будет. И ее так и не случилось. Мне казалось, что эта их новая модель не предполагает повторения шокового эффекта для общества. А сейчас я не могу сказать, что мобилизации не будет. Ее вероятность я оцениваю где-то в 30 процентов. Примерно треть за то, что мобилизация будет, две трети — что не будет.

— Почему вы отводите на это такой маленький процент вероятности?

— Может быть, он еще меньше. Почему мобилизация может быть? На это есть только один ответ. Во всех предыдущих случаях, когда ее не происходило, окончательное решение принималось всё-таки в рамках некоторого элемента рационального мышления. 

То, что я наблюдаю сейчас в поведении Владимира Владимировича, больше похоже на диагноз из психбольницы. Это человек, утративший элементарные черты рационально мыслящего индивида.

— Из чего вы делаете такой вывод? Если из его выступлений, то они ведь могут быть просто нацелены на конкретную аудиторию, которой это и надо говорить?

— Человек в течение последних полутора лет упорно отказывается от любого разумного решения проблемы, в которую он погружается всё глубже. В его положении нет ни одного просвета впереди, при этом он ничего не пытается поменять. То есть он иррационально верит, что абсолютно прав, что у него всё получится, что ему всё верно докладывают, что мы победим, и так далее. Это никак не соотносится с реальностью. Значит, и решения с ней не соотнесутся.

— Я не верю, что Путин не знает реальную ситуацию. Что, по-вашему, он должен сказать населению? Что он облажался и теперь не знает, как выкрутиться?

— Я тоже не верю, что он может не знать. Но тогда мы возвращаемся к тезису о его психическом состоянии. И всё равно это делает абсолютно ничтожным шанс на рациональное решение. А в этом случае можно приказать мобилизовать хоть пять миллионов человек. Нереалистичные выводы приводят к безумным решениям.

— Военные эксперты признают, что российские войска продвигаются в сторону Славянска и Краматорска, хоть и медленно. А это и есть идефикс Путина. И сколько народу при этом погибнет, ему наплевать. Чем он может быть недоволен, кроме темпов?

— Вот тут мы переходим к очень существенному моменту, о котором я не знаю, стоит ли вообще это публиковать.

Допустим, я соглашусь с такой постановкой вопроса: сколько бы народу мы ни положили под Краматорском, взять его нужно. Но тогда возникает вопрос об эффективности. Именно тут моя мысль останавливается. Есть неоспоримые вещи: Янис Клюге и другие военные эксперты констатируют, что набор в армию снижается. Скорее всего, так оно и есть. Это значит, что стоит задача увеличить приток живой силы. Как это сделать?

— Ну вот вам и мобилизация?

— Я хочу обратить внимание на примечательный момент в мобилизации 2022 года; почему-то о нём либо не помнят, либо считают его несущественным. На момент начала мобилизации средняя зарплата контрактника составляла 48 тысяч рублей. В первые дни войны похоронные пособия были увеличены до 5 миллионов, и на этом всё. В то же время воевали пригожинцы за три тысячи долларов в месяц.

Когда началась мобилизация, поднялся вой: люди идут в войска и не могут купить ни бронежилет, ни еще что-то, оставляют семьи без денег. Им бросили подачку: 150 тысяч рублей подъемных, одноразовую выплату. Вой, видимо, продолжался. Еще через неделю был принят указ о том, что в армии будут платить по 195 тысяч рублей в месяц. Вой закончился. И в 2023 году за эти деньги народ стал записываться сам.

— Плюс миллионы за само подписание контракта.

— Миллионы начались не сразу, примерно со второй половины 2023 года. Но появилась прекрасная модель: мы платим деньги — народ идет убивать. Но именно убивать, а не умирать. Каждый ли идущий «на СВО» хочет там погибнуть? Или они надеются всё-таки вернуться?

— Судя по тем видео, которые записывают солдаты, оказавшись перед угрозой гибели, погибать они всё-таки не планировали. Думаю, большинство идет с мыслью, что с ними-то этого точно не случится.

— Вы дали ответ на самый большой для меня вопрос. Что предлагает власть? Она предлагает в среднем 2,5 миллиона сразу, 200 тысяч в месяц, 15 миллионов за трансфер на тот свет. На последнее, по вашему мнению, большинство всё-таки не рассчитывает.

— Еще, если не ошибаюсь, от 3 до 5 миллионов за утраченную ногу и другие увечья.

— Это хорошая цена, если считать на вес. И в этой парадигме власть платит военным каждый год всё больше и больше денег. Кирилл Рогов подсчитал, что за последние 12 месяцев выплачено больше 4 триллионов рублей. Столько они платят бонусов, зарплат и по похоронкам. По словам Владимира Владимировича, там воюют 700 тысяч человек. Теперь представьте: проходит мобилизация, приходят еще 500 тысяч. Изменить условия они не могут.

— Почему не могут? Это же мобилизация, а не контракт. Мобилизованным можно вообще не платить.

— И вы думаете, хоть один человек на это пойдет?

— А кто их спросит? На то и мобилизация. Один из аргументов у вербовщиков сегодня: лучше подпиши контракт сейчас, хоть денег получишь, а то вот-вот мобилизация.

— Если это будет происходить так, то Путину конец. Это будет социальный взрыв и полное восстание.

— Я не верю в социальный взрыв и тем более в восстание в Российской Федерации.

— Я тоже в них не верю, но не в таких обстоятельствах. Даже если вдруг я не прав, то как вы представляете себе армию, где одни 700 тысяч чуваков убиваются за деньги, а к ним добавляют 500 тысяч других, которые будут убиваться бесплатно? В одном взводе будут и те, и те? Да вообще в атаку никто не пойдет. Командиры будут красть кредитки наемников, потому что оттуда можно деньги снять, а с мобилизованных ничего не получить? Даже в обычном коллективе, мирном, такое невозможно, а тут война.

Мой тезис в том, что мобилизация сегодня сомнительна с точки зрения тех задач, которые хотят решить. Да, вы приводите массу народа. Но вы приводите их на тех же условиях, на которых до этого они и сами шли. Единственная разница в том, что сейчас являются доходяги и алкоголики, которые не могут поднять автомат, а тут вы мобилизуете здоровых молодых ребят, способных воевать. Это будет единственная разница между тем, что происходит сейчас, и мобилизацией: вы получите гораздо лучший контингент, но за те же деньги. Но если вы увеличите воюющий контингент вдвое с теми же выплатами, ваш бюджет крякнется тут же. Никакая Набиуллина не спасет.

— Вы сами все эти годы говорили, что чего-чего, а денег на войну Путину точно хватит. Что изменилось в ваших оценках? За годы войны в России выросло число миллиардеров и увеличилось количество миллиардов на их счетах. Это значит, что в крайнем случае есть кого потрясти.

— Число миллиардеров — вещь условная. У них же миллиарды не в Сбербанке лежат в сейфе. Когда у Константина Струкова (тоже, кстати, совсем недавно миллиардера) отобрали «Южуралзолото», власти думали, что сильно на этом наживутся. Но Росимущество смогло продать компанию только за полцены, и то с четвертой попытки.

Когда вы попытаетесь конфисковать и распродать имущество первых пяти миллиардеров из топ-20, чтобы финансировать войну, выяснится, что все остальные обеднели ровно вдвое, а то и больше. Эти активы не будут стоить ничего.

Вы их кому продадите? Самим себе? ВТБ? Он что, уже с долгами Wildberries порешал все вопросы?

— А если говорить о деньгах на счетах? По последним данным, сейчас началась новая волна вывода денег из России. Пчелы что-то подозревают.

— Если даже забрать все эти деньги, Путину хватит на несколько месяцев войны. Сколько ему подарил Керимов? Сто миллиардов рублей. Достаточно на два дня по нашим меркам. Деньги на войну можно только либо напечатать, либо взять в долг. Раскулачивание не пройдет в этот раз.

— Дефицит бюджета в 8 триллионов рублей — это не так уж много, в других странах и без всяких войн бывает больше.

— Конечно, это не так много, 3,5% ВВП. Во время Второй мировой войны в 1943 году дефицит бюджета США составлял 26% — двадцать шесть процентов! — ВВП, но тогда виделись понятные перспективы: вот мы высаживаемся в Нормандии, Советы только что взяли Киев (извините за совпадение), мы уже давно в Риме, так что скоро — Гитлер капут. А какая перспектива у РФ? Пока Путин не помрет, так и будем стоять на линии фронта? Брать западный овраг у Малой Токмачки?

— Я только могу процитировать популярный в последние годы анекдот: «Нет, сынок, не я буду меньше пить, а ты будешь меньше кушать». Сократят здравоохранение до полного нуля, образование — вообще ненужная вещь.

— Есть другой ход, который они могут предпринять, но о котором я почему-то никогда не слышал. Украина показывает неплохие результаты во многих областях военного искусства. Какая зарплата у военного? У мобилизованного через ТЦК, бусифицированного и увезенного на фронт? По расчетам самих украинцев, если человек находится на передовой и регулярно ходит в атаки, его зарплата достигает 10 тысяч долларов в месяц. Это больше средней зарплаты в Украине, если я ничего не путаю, в 11,5 раз.

В российской армии в первые дни мобилизации этот разрыв составлял примерно 3,5 раза, а сейчас уже — дай бог два. И это тоже важный момент, почему люди в армию не идут. 

Если ты получаешь на гражданке 40 тысяч, а тут тебе предлагают двести, это одно. А если ты довольно легко можешь зарабатывать больше 100 тысяч, а там за двести тебя могут в любой момент «обнулить», это уже не мотивация.

И тут возникает вопрос. У вас есть годовой фонд оплаты, напомню, по словам Кирилла Рогова, около 4,5 триллионов. Там есть часть за подписание контракта, есть зарплата и есть «гробовые». Сегодня «гробовые» составляют более 50% всего, что выплачивается персоналу. Вы сами сказали: люди рассчитывают, что уж их-то в списке убитых не будет. Ну так отмените «гробовые». Или уменьшите их до трех миллионов. Или — вот совсем идеальный вариант — выплачивайте эти 15 миллионов как военную пенсию родственникам, например, по миллиону в год. Но при этом увеличьте ежемесячные выплаты с 200 тысяч до шестисот. Или даже семисот. Сколько там на передовой солдат в среднем живет? Так что общая сумма трат на армию у вас в моменте даже сократится, а очереди в военкоматы станут как в Мавзолей в советские годы.

— Вы считаете, власти пойдут на это скорее, чем на мобилизацию?

— Я считаю, что они настолько тупы, что этого не сделают. Они должны были сделать это год назад. Когда уменьшается приток людей, школьная математика не работает. Перестановка слагаемых меняет сумму. Состоявшийся человек, любящий жену и детей и имеющий хорошую работу, туда всё равно не пойдет. Но тот, кто пойдет, принимает решение сам. Случаи, когда кто-то бросается на амбразуру, чтобы жене дали денег, а детям образование и квартиру, нечастые.

— Но есть и такие, я подобные объяснения слышала еще в 2023 году.

— Допустим, таких 10%. Остальные принимают решение исходя из того, что есть шанс и выжить, и заработать. И тогда самый простой шаг для властей: мы вам даем бонус в 3 миллиона, вы их отдаете жене, уезжаете на фронт, получаете там 600 тысяч в месяц, если продержитесь год, то получите целых 7 миллионов. Для бюджета это всё равно меньше, чем 15. То есть они могут увеличить приток, не увеличивая зарплаты. Более того: люди с такой зарплатой и без 15 миллионов «за спиной» будут стараться выжить, а не сгинуть. Тут вся система организации армии может существенно, я бы сказал, поменяться.

С другой стороны, на фронте вряд ли нужно больше 700 тысяч солдат. Их не обучить и не вооружить. Или после мобилизации они в два ряда побегут под дроны? Какой смысл? Если ваша стратегия — изматывать украинцев, стойте этой группировкой год, два, три в нынешнем режиме. У европейцев кончатся деньги, у американцев кончится терпение, а вы так и будете стоять.

— Это мы с вами сейчас советы, что ли, даем Путину? То, о чём вы говорите, звучит страшнее, чем мобилизация.

— Поэтому я и не уверен, что это надо публиковать. Но для путинского режима это вопрос выживания. Если сейчас режим пойдет на мобилизацию, он зайдет в зону страшных перегрузок. Особенно если, как вы говорите, мобилизация будет без денег. Такого я предположить не мог, это слом всей конструкции. Один батальон получает по 200 тысяч, а в другом бойцы лапу сосут? И когда они друг друга перестреляют?

Если в батальоне одни служат за деньги, а другие — за палку, которую им вставили в зад в военкомате, то при первой же атаке вторые просто никуда не пойдут.

А если на них наставят автомат, то они повернут свой против командира, ну или там кадыровца из заградотряда.

— Почему тогда сейчас в российской армии вооруженный человек, которому его командир угрожает «обнулением», над которым издеваются, не поднимает автомат, а записывает жалобное видео? 

— Это хороший вопрос. Но когда ты добровольно подписываешь контракт, а потом его нарушают, видимо, у тебя остается ощущение, что ты «сам пришел». Могу ошибаться, но иного объяснения у меня нет. Когда мобилизованным начали платить высокую зарплату, через два дня довольствие подняли и всем остальным. То есть они понимают: не может быть армия платной наполовину.

— Если оценивать всё это исключительно с точки зрения экономики и смертономики, то будет ли всё-таки мобилизация? Или они придумают более рациональную модель?

— Я считаю, что власть будет искать какой-то механизм, который обеспечит засылку на убой минимум 100 тысяч человек в год дополнительно к тому, что у них есть сегодня. Уровень потерь у них такой, что им нужно 400–500 тысяч человек ежегодно в режиме постоянного притока. Чтобы поддерживать этот приток, им нужно что-то поменять. Им не нужно мобилизовывать 500 тысяч, но нужно как-то адаптировать сегодняшнюю модель. Это — во-первых.

Во-вторых, живая сила подорожала в четыре раза, а они никак не изменили тактику ведения войны. Так тоже не бывает. Поэтому мне кажется, что вместо того чтобы испытывать систему на прочность и рисковать тем, что начнется бунт, каким бы маловероятным он ни был, лучше задуматься, не поменять ли что-то в существующей модели.

— Вы видите какие-то признаки того, что они что-то готовы менять?

— Ни малейших. Даже мысли об этом у них нет.

— Как вы представляете себе заявление Путина или еще кого-то о том, что 15 миллионов «гробовых» вдовам героев больше давать не будут?

— Думаю, будут аплодисменты, если одновременно скажут, что «героям» втрое повышают зарплаты. А «гробовых», скажут они, мы больше платить не будем, потому что отцы-командиры начнут заботиться о рядовых, жертв будет меньше. Да и заявлений Путина не нужно, достаточно решения Министра обороны «О некоторых мерах по совершенствованию системы денежного довольствия» на пяти листах с двадцатью страницами приложений мелким шрифтом.

— Я еще раз спрошу: вы уверены, что хотите им подсказать, как лучше воевать?

— Знаете, я могу предложить разные финансовые схемы спасения этого режима от безумных шагов, которые он явно хочет сделать. С одной стороны, подобное решение спасло бы сотни тысяч людей от смерти, к которой они не стремятся. С другой стороны, оно спасло бы режим от сильной встряски, которая может положить ему конец. И тут возникает сложный выбор: подсказать им, как не зайти на этот тонкий лед, или порадоваться, что они пошли, в надежде, что лед треснет? Я не знаю ответа на этот вопрос. Остается надеяться, что мои советы никому не нужны.

— Всё это происходит не в вакууме. Есть определенная тактика у ВСУ, есть события в российском тылу: сгоревшие склады Wildberries, дефицит бензина, обесточенный Крым. Как это может повлиять на возможные выводы Путина насчет мобилизации или другой модели?

— Путин не реагирует на то, что происходит в обществе в собственной стране. Как он может учитывать действия ВСУ? Он считает, что это просто последние конвульсии умирающего нацистского режима, не обращает на них внимания. Я уже говорил: это не тот человек, который обращает внимание на реальность.

Я много раз повторял и скажу еще раз:

мобилизация — единственный шанс смены этого режима в обозримом будущем. Точнее, их два: первый — смерть Путина, второй — социальная встряска такого масштаба, который даст только мобилизация.

Хотя, может быть, я недостаточно хорошо представляю себе российское общество.

В 2022 году возмущение от мобилизации было, во-первых, погашено деньгами. Во-вторых, никто не думал, что всё это затянется на годы. Те, кого тогда мобилизовывали, садились в автобусы с ощущением, что через полгода оттуда можно вернуться. Сейчас понятно, что это закончится, только когда Путин помрет, иначе он так и будет переставлять флажки на карте и радоваться «движухе». Иллюзий, что оттуда можно вернуться, гораздо меньше, чем четыре года назад. И режим гораздо слабее, чем был в 2022 году.

Я не утверждаю, что будет бунт. Скорее как раз не будет. Но масштаб урона, который принесет власти такого рода шаг, не сравним ни с чем иным. Мощнее выстрелить себе по ногам невозможно. Поэтому порой возникает желание сказать: Путин, жги, посылай на фронт миллион человек и получай восстание, может, тебя наконец-то свои грохнут. Или, наоборот, сказать: ну за что же гробить еще миллион человек, которые даже не мыслят себя в окопе? У меня нет ответа на вопрос, что хуже. Но ясно, что режим сейчас стоит перед развилкой.