«Кто же спасет мою доченьку?»
Россиянка и украинский солдат полюбили друг друга. Теперь она в тюрьме за госизмену, а он ведет кампанию за ее обмен. Рассказывает Дмитрий Дурнев
В 2024 году россиянка Светлана Савельева попыталась попасть на оккупированную Украиной территорию Курской области: так она хотела встретиться со своим возлюбленным, украинским военным Александром Чечоткой. Савельеву задержали, обвинили в попытке госизмены и приговорили к 15 годам тюрьмы. Теперь ее мать, вынужденная уехать из России, и ее возлюбленный пытаются добиться, чтобы россиянку включили в украинские списки на обмен. Спецкор «Новой газеты Европа» Дмитрий Дурнев изучил эту поразительную историю и узнал в Киеве, есть ли шансы на то, что российскую гражданку действительно передадут Украине.
«Всё это время моя дочка была в КАРЦЕРЕ. Свету там просто загрызли комары! Карцер находится в подвальном сыром помещении. Вот туда всех неугодных и отправляют. От самой дочки на днях пришло письмо. Ей отдали лекарства, которые передавали волонтеры еще 26 июня. Почти целый месяц назад. Но это уже большой прогресс!!! Потому что в течение почти двух лет ее пребывания в СИЗО ни о каких лекарствах не было и речи!»
Это вопиющее сообщение корреспонденту «Новой газеты Европа» отправила Людмила Афанасьева — мама Светланы Савельевой, 39-летней россиянки из Иркутска, которая путешествует по тюрьмам РФ, официальным и не очень, уже почти два года. В апреле 2026 год суд назначил Савельевой срок в 15 лет по статье о «покушении на государственную измену». Теперь она ждет последнего акта своей личной судебной драмы — безнадежной апелляции. Заседание должно было состояться 15 июля, но на суд подсудимую не привезли, оставили Светлану в карцере.
Впрочем, это ни о чем не говорит, и даже плохим знаком это счесть не получается. За всё время правления Владимира Путина российские суды не вынесли ни одного оправдательного приговора по статьям о «шпионаже» или «измене родине» — а в апелляции такие приговоры смягчали в единичных случаях.
Когда-то я узнал об этой неутешительной статистике, работая над материалом о политзаключенном Александре Марченко, — в 2018 году он, житель Днепра, отправился в Донецк вызволять свою машину Lamborghini Diablo, которую у него «отжали» за четыре года до того. Марченко схватили, два месяца пытали в донецком концлагере «Изоляция», вывезли в Россию и в итоге осудили как «шпиона», предъявив в качестве обвинения то, что он якобы поинтересовался в фейсбуке стоимостью клистронов — старых магнитных ламп для ремонта старых комплексов ПВО. Юристы «Команды 29», которые вели это дело, спокойно объясняли мне, что надежды на оправдательный приговор нет, а цель их работы — документировать нарушения для будущих заседаний Европейского суда по правам человека. С тех пор Россия вышла из юрисдикции ЕСПЧ; Марченко продолжает отбывать десятилетний срок в колонии в Бурятии.
Ко всему прочему, дела о госизмене засекречены. Адвокаты (да и другие участники процесса), чтобы работать в таких судах, должны получать к ним допуск и об обстоятельствах дела обычно глухо молчат.
К примеру, о причине, по которой Светлану Савельеву отправили в карцер московского СИЗО № 6, мы можем только догадываться — до мамы дошли слухи, что эта беда с дочкой случилась в связи с каким-то взаимодействием с ОНК, общественной наблюдательной комиссией: когда-то ее члены были независимыми людьми и действительно помогали арестантам, но те времена прошли, и теперь уже не узнать, что там произошло.
Впрочем, основные параметры дела Светлана Савельевой и так известны. И это дело выглядит безумно даже по нынешним меркам.
Женщина с чемоданом
В 2022 году Светлана Савельева познакомилась в интернете с украинским солдатом Александром Чечоткой. После второго разговора они обменялись контактами, и начался заочный роман, длившийся два года. Светлана — женщина неординарная: профессиональная переводчица с английского, говорит на татарском и украинском языках; последний, можно сказать, родной: любимый дедушка, мамин отец, был родом из Харькова. Александр, опытный сержант, с перерывами воюет с 2014 года, иногда между боями троллил россиян в чат-рулетке — сервисе, который соединяет для разговоров со случайными людьми. Так и встретились. Светлана и Александр — свободные люди, близкие по возрасту и мировоззрению: не случись беды, об их любви никто бы и не знал, она никого не касалась.
Влюбленные хотели встретиться, но сделать это оказалось почти невозможно: граждане России после начала полномасштабного вторжения, бывает, въезжают в Украину, но все эти случаи можно пересчитать по пальцам двух рук. Савельева покидала Россию, жила в Казахстане, Армении и Турции, и на своем опыте обнаружила, что людям с российским паспортом на украинской границе не рады: она честно пробовала попасть в страну через Молдову, но безуспешно.
А потом, в октябре 2024 года, романтичной Светлане в голову пришла мысль: а что, если она попадет к жениху через территорию России, проехав из Курска в захваченную украинцами Суджу через фронт на такси? Собрав большой чемодан, она нашла водителя, который взялся доставить ее из Курска на оккупированную Украиной часть РФ.
— Если бы я отговорил ее от той поездки — ничего б не было! — вспоминает в разговоре со мной Александр Чечотка. — Хоть я ей и говорил: «Бросай все, кидай чемодан и едь оттуда!»
Что было дальше, до конца непонятно: 16 октября 2024 года Светлана перестала выходить на связь. Имя ее таксиста известно, оно всплыло потом в приговоре с наказанием в виде штрафа в 150 тысяч рублей — для таких дел очень мягкая санкция. Неясно: таксист сам завез женщину в ФСБ, они попались на блокпосте или ее вели спецслужбы?
Со слов мамы известно, что Светлану много недель били, пытали, угрожали сексуализированным насилием в каких-то помещениях — иногда в отелях, иногда на съемных квартирах. Люди из ФСБ давали звонить Светлане маме и любимому — в Украину, в ВСУ.
С Александром мы говорили, когда он был на очередной боевой ротации, по видеосвязи: он находился в небольшом местечке под Дробышево Донецкой области, в узнаваемой хате — такой типичной купленной дачке для горожан, раньше это были главные лесные курортные места Донецкой области. В нынешней бригаде Чечотки (сейчас ее на время вывели из боев, лишней информации о ней мы публиковать не можем) о его истории любви с россиянкой никто ничего не знает, а он и не распространяется.
— Вы ж понимаете, гражданкой какой страны она была? — риторически спрашивает Александр. — Пока не поднялся шум, я всё это особо не афишировал. Честно говоря, не думал, что она останется жива. Все эти карусели по гостиницам… Они ж комедию ломали — давали ей листочек читать перед экраном, чтобы под статью подвести. Она пропала на неделю, я думал, уже всё, а потом она вышла на связь с другого номера.
Показала руки в наручниках, листочек мельком — ей написали, что надо говорить. Я тогда тоже написал: «ФСБ?» Она мотнула головой. «Бьют?» — тоже мотнула. После этого всё было аккуратно.
Чечотка имеет в виду, что когда российский офицер ФСБ сделал ему вербовочное предложение, он его послал, но деликатно, чтобы не усугублять и без того незавидное положение любимой. Параллельно сам украинец обратился на горячую линию Координационного штаба по обращению с военнопленными, и к нему на передовую сразу приехали уже офицеры СБУ: спокойно, под каким-то благовидным предлогом вывезли его на день из зоны боев, обговорили ситуацию и так же аккуратно вернули на место — никто из однополчан ничего даже не понял.
Лишние люди
Воюет Александр Чечотка уже больше десяти лет: «Хорошие дела роблю, — поясняет он свою роль на фронте. — Моя пора пришла после Иловайска в 2014 году, в Дебальцево [в 2015-м] я не был лично, но хлебнул боев на Светлодарской дуге». Вдумчивый и начитанный мужик, Чечотка много цитирует к месту украинских классиков, а до войны много путешествовал по родной стране: «Не был только в Сумах и Луганске, но в Серебрянском лесу Луганщину изучал». На месте прошлой дислокации своего подразделения в селе Херсонской области Александр с побратимами — так в украинской армии называют боевых товарищей — на свои деньги установили на въезде памятник-стелу украинским козакам. В одной из прошлых бригад Чечотка воевал под командованием нового главкома ВСУ Михаила Драпатого, знает его лично. Полушутя говорит о том, что думал попросить у побратима личный телефон, позвонить генерал-майору Драпатому и попросить, чтобы по возвращении с задания боевые вертолеты глянули на местности вокруг его пропавшую во время обстрела собаку, пса по имени Драгер. Псы у украинских солдат — ближайшие друзья, у Александра на войне уже вторая собака: зовут Нерпой.
Хотя свою историю перед однополчанами Чечотка старался не светить, журналисты его фамилию хорошо знают. Вместе с полными данными бойца она попала в обращение к президенту Украины Владимиру Зеленскому с просьбой обменять попавшую в беду россиянку: его Александр написал вместе с мамой Светы Людмилой Афанасьевой. А в конце июня 2026 года лауреат Нобелевской премии мира, журналист Дмитрий Муратов обратился на закрытых слушаниях к депутатам Европейского парламента с призывом добиваться обмена, амнистий или помилований для российских узников совести. Проиллюстрировал он свою речь тремя историями: погибшего в заключении пианиста Павла Кушнира, посаженной за «публичное оправдание терроризма» режиссерки Жени Беркович — и пары влюбленных, Светланы Савельевой с Александром Чечоткой. Муратов призвал европейских депутатов обратиться к Украине, чтобы та обменивала российских политических заключенных на украинских коллаборантов и наводчиков в рамках проекта «Хочу к своим».
Тут важно понимать контекст. Его в разговоре с «Новой-Европа» внятно обрисовывает Дмитрий Лубинец — украинский уполномоченный Верховной Рады по правам человека. По его словам, на данный момент существует почти 2000 верифицированных гражданских украинских узников — граждан страны, сидящих по российским тюрьмам. Еще 16 000 гражданских числятся пропавшими без вести в ходе оккупации украинских территорий. Кроме того, украинские уполномоченные органы приоритетно ведут борьбу за освобождение пленных украинских женщин — их 494. И еще в приоритете тяжело больные и те, кто находится в заключении и в плену дольше всех. Остальные — следом.
— Моя позиция — все гражданские должны быть признаны гражданскими, незаконно задержанными россиянами, и должны быть безусловно освобождены! — говорит Лубинец. С делом Савельевой всё гораздо сложнее: — Я ничего не могу сказать об этом конкретном случае, но скажу, как вы просите, теоретически. Я омбудсмен граждан Украины и при всем уважении к представителям всех остальных держав, на мой взгляд, пока не решен вопрос защиты прав граждан Украины, вопросы защиты прав граждан других держав мы можем поднимать, но для меня они точно будут не в приоритете.
Историями пропавших гражданских узников переполнены украинские и европейские СМИ, журналисты, работающие в стране, в большинстве своем искренне считают, что Россия озверела и сошла с ума. И российских граждан, которые игнорируют этот факт, «не читают новостей» и вдруг едут из России в Украину «на такси через линию фронта», здесь воспринимают как людей странных и чужих — бог им в помощь. Возможно, поэтому историей Светланы Савельевой занимаются российские медиа в изгнании, а в Украине о ней нет ни одной публикации.
Сам Дмитрий Лубинец, бывший народный депутат Украины, родом из города Волноваха в Донецкой области. Все его родственники после полномасштабного вторжения выехали из-под оккупации — по его словам, вплоть до пожилых людей 80 лет. Вся его недвижимость и имущество при этом остались на месте.
Вопрос о российской гражданке, которую мама и ее жених-украинец просят передать в Украину в рамках межгосударственных обменов военнопленных, Лубинца удивил, но и только. За четыре года работы на войне он много узнал про ее политические и гуманитарные последствия.
Как бы там ни было, Лубинец — единственное украинское официальное лицо, которое прямо и вслух произнесло простую мысль: специфические проблемы граждан России вне поля зрения украинской власти, обмен Светланы Савельевой в рамках украинских усилий маловероятен.
Мы с Лубинцом — земляки, и у меня лично опыт наблюдения за карательными органами Российской Федерации и практиками обменов, к сожалению, тоже довольно большой. За прошедшие 12 лет десятки моих друзей, родственников и просто знакомых попадали под бессудные задержания, «на подвалы», в ту же самую «Изоляцию» и многочисленные фильтрационные лагеря оккупантов, под имитацию судов и умопомрачительные сроки в колониях. Часть этих людей уже вышла на свободу в ходе всевозможных обменов. За годы накопилось как примерное понимание процедур, так и многочисленные неформальные контакты в том же Координационном штабе по вопросам обращения с военнопленными и людьми, на разных этапах там работавшими.
Так вот: никто из них — ни официально, ни неофициально, ни анонимно — не захотел прокомментировать кейс россиянки Светланы Савельевой. Я потратил на это больше трех месяцев.
В поисках прецедента
За Светлану сейчас в основном борется ее мама, Людмила Афанасьева. Эта женщина ходит с трудом, но смогла добраться до судов над дочерью в Курске и увидеть ее. Она рассказывает, как кричала в лицо смеющимся над ней сотрудникам ФСБ, что откроет их имена, — и все-таки сделала их публичными.
— Баздырев Станислав Юрьевич и Горлов Александр Игоревич, — называет Афанасьева. — Кстати, у меня даже есть маленький клочок бумаги, на котором Баздырев мне написал и свой номер телефона со своей фамилией, и номер телефона и фамилию следователя ФСБ Горлова. Это для того, чтобы я потом звонила в Украину Александру! Они всё ждали и надеялись, [что я им помогу].
В родном Иркутске Афанасьевой подожгли дом. До того существовавшая на иждивении у дочки, она бросила всё и поехала — в Узбекистан, Казахстан, Грузию… Со мной она созванивается из Сербии: пока мы говорим, я слышу звонок в дверь — Людмила извиняется и выходит к хозяину квартиры, чтобы оплатить ежемесячную аренду. Деньги на это ей, как всегда, перевел Шурик: так она зовет несостоявшегося пока украинского зятя.
— Но ее же убьют, мою доченьку! Она такая худая стала, такая теперь седая, она два года уже скоро в тюрьме! Кто же ее спасет?! — отчаянно кричит Людмила Афанасьева в трубку.
В первой своей стране, Узбекистане, она пошла просить помощи с обменом дочки прямо в украинское посольство. Девушка на входе ее требований просто не поняла, начала объяснять, что ее вопросы не входят в компетенции посольства.
— Мне там узбек, охранник, наверное, стал испуганно говорить: «Ача — там так “бабушка” звучит, — идите отсюда! Не кричите, не надо тут кричать». Потом мне Шурик говорит: езжайте, наверное, в Казахстан… — меланхолично, нараспев рассказывает Афанасьева. — В Тбилиси меня отправили в гуманитарный центр помощи украинцам. Мне там стала помогать девочка Анюта — когда война началась, 10 лет назад, ей было 16 лет, она пошла разбрасывать листовки в своем городе, получила условный срок, потом ей помогли эмигрировать из России в Грузию.
И не успела я из этого центра выйти со своей палочкой, как мне ребята украинские стали помогать с переводом на государственный язык.
С помощью россиянки Анюты и украинцев с улицы Людмила Афанасьева составила запросы во все нужные, по ее мнению, организации — в Координационный штаб по обращению с военнопленными, в аппарат украинского омбудсмена, личное обращение к президенту Украины Владимиру Зеленскому. На все эти запросы она получила правильные уклончивые ответы: ни да, ни нет. Ей даже позвонила из Украины девушка — видимо, из Координационного штаба: там вежливо и скрупулезно собрали информацию о случае Светланы. В этом штабе трудно кого-то удивить экзотической историей.
Какие-то прецеденты, позволяющие Афанасьевой сохранять надежду, все-таки существуют. Я сам писал об одном таком — это Александр Деркач, гражданин России, жил в городе Зугрэс в Донецкой области, а заработанную в Норильске повышенную северную российскую пенсию получал рядом, в Ростовской области РФ. Когда началась «ДНР», деда посадили дважды: сначала отправили «на подвал» и рыть окопы, потом уже в суде дали шесть лет за «разжигание межнациональной розни» — после того, как он попытался переплести свои мемуары для сына в ближайшем копировальном центре. А потом, в декабре 2019 года, гражданина России Деркача решили передать Украине — он прилетел в Киев со своим российским паспортом, встречал его и других узников лично новый президент Украины Владимир Зеленский. Что с ним делать, никто не понимал. По состоянию на 2022 год Деркач жил в России, в Ростовской области. После 24 февраля связь с ним пропала.
Другую историю я узнал совсем недавно. Россиянин Гриша воевал за Украину в штурмовом полку и попал в плен, где ему ампутировали обе ноги. Теперь безногий ветеран находится в Украине, с украинским гражданством. Как он его получил и в какой момент случился обмен, мне узнать не удалось: Григорий с журналистами говорить не хочет. Социальный работник и побратим Григория рассказали мне, что в плену в России его считали россиянином и не жаловали, но на обмен все-таки отдали.
В общем, война России против Украины не имеет никаких рамок, конвенциональных ограничений и правил. Вокруг обменов, по моим многолетним наблюдениям, сложились какие-то ритуалы: гражданских меняют хуже, чем военных, бойцов Сил специальных операций отдают лучше, чем простых добровольцев из теробороны, служащих батальона «Азов» Россия старается не отдавать, но своих солдат из Чечни и Северного Кавказа, а также срочников из Курской области забирала за любую цену. В этой теме много горя, но многое возможно.
Поэтому Людмила Афанасьева продолжает свой безнадежный крик о попавшей в беду дочери. Боец Александр Чечотка подписывает все воззвания, которые его просят подписать, и содержит в Сербии мать его любимой. А мы вот публикуем этот безнадежный текст.